В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

- Чего застыл – иди уже.

- Там наверху пакеты остались со съестным.

- Принесем, - пообещал Мартьян.

Я молча кивнул и побрел к дому, хлюпая размокшими сандалиями. Ледяная вода продолжала стекать струйками, тело трясло, а зубы стучали так, словно на дворе царило не жаркое лето, а промозглая зима с её бесконечными ливнями. Шмотки промокли до нитки, пришлось их снимать и развешивать на специальной планке, приспособленной у крыльца. Лукич на ней все больше рыбу сушил, но иногда случалось, что и рубаху, и исподнее.

Уже будучи в одних трусах, я решился переступить порог. Тщательно протер ноги о лежащую на полу тряпку и только после этого прошел внутрь. С бобыля станется отвесить леща за грязные следы, оставленные в коридоре. Вроде мужик взрослый, а чистюлей будет похлеще некоторых девок. Не зря говорят, что он в армии успел послужить, иначе откуда взяться такой аккуратности. И постель у него заправлена без единой складочки, и столешница от чистоты сверкает, и грязная посуда в раковине не задерживается. Может среди ночи разбудить и потребовать, чтобы вымыл одну единственную ложку, коей варенье перед сном зачерпнул.

Лукич сидел на кухне в привычной позе, закинув ногу на ногу и читая газету. Услыхав шаги, поднял голову и некоторое время изучал мой внешний вид. После чего протянул задумчивое м-да-а…

Я не стал дожидаться вопросов и честно все рассказал, не забыв упомянуть о подозрении по поводу Еремея.

- Он слил информацию стригунам, больше некому, - заявил с уверенностью и умолк, ожидая решения Лукича. Почему-то был уверен, что оно последует, но бобыль лишь устало вздохнул.

- И что, это всё? – не выдержал я. – Еремей выскочит сухим из воды?

- Не он это.

- Да как же не он, когда он! До такой степени меня ненавидит, что душу диаволу готов продать. И про счета мог догадаться, и про тетрадь.

- Доказательства где? - перебил меня Лукич. – Или одни лишь подозрения? Я те не бабка беззубая на базаре, чтобы пустыми домыслами кормиться. Вот когда факты будут, тогда и приходи, а сейчас вали отседова.

- Да как же так… Еремей предатель.

- Пшел с глаз моих! - рявкнул бобыль и я счел за лучшее отступить.

Вышел во двор потерянным. Попытался привести мысли в порядок, но те разбегались будто шальные тараканы, увидавшие свет. И только один вопрос стучал в голове:

«Почему? Почему он не желает этого замечать. Ведь Еремей предатель… он это, больше некому».

Я побрел в сторону мастерской, спотыкаясь о разбросанные на земле детали. Дорожку чистили каждый месяц, да только толку. Притащат мужики во двор очередной кузов, разберут на мелкие запчасти, порежут на куски и можно приниматься за уборку по новой. Они и сейчас стояли, кузова эти - от Бьюика, от старенькой «Рубы», и от с трудом различимой немецкой машины: может Даймлера, а может Бенца. С последней успели поработать «турбинкой» (примечание от автора: просторечное название угловой шлифовальной машинки, известной в народе как болгарка): срезали крышу, стойки, распотрошили внутренности под капотом – так что даже бывший хозяин не сможет признать в этой груде металлолома угнанного коня.

Я прошел половину пути и вдруг понял, что из всей одежки на мне остались трусы – те самые знаменитые фабрики Волобуйского. И куда такой красивый отправлюсь? Чай не малое дитяти, чтобы в одном исподнем по улице бегать. Мокрая одежда продолжала сохнуть, а возвращаться в дом к Лукичу не хотелось. Сказано же было – проваливай, вот и свалил…

Походил по территории взад-вперед, попинал разбросанные болты и не придумал ничего лучшего, чем усесться на бревно, брошенное у проржавевшего остова Руссо-Балта. Сначала пялился на проплывающие в небе облака, потом взялся за палочку и принялся ковыряться в земле. Какое-никакое занятие в ожидании, пока успокоится Лукич.

Вскоре во дворе показался Мартьян. Мастеровой отнес пакеты со съестным, но возвращаться на работу не стал - подсел ко мне на бревнышко. Достал из нагрудного кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и принялся пускать густые облака дыма в темнеющее небо.

- А ты знал, что дневного времени суток в каждой точке земного шара одинаково? - неожиданно спросил он.

- И на севере? Там же темно полгода?

- Зато оставшиеся полгода светло. В этом и заключается великое равновесие мира. Каждому жителю Земли солнышка отмерено поровну: и негру в Африке, и эскимосу в тундре. Справедливость, однако.

- На небесах понятно, там близко к Богу, - пробурчал я, - но почему в земной жизни равновесия нет? Почему одни получают всё: и деньги, и семью большую, и возможности, а другим с гулькин нос? Или нужно обязательно помереть, чтобы справедливости дождаться?

- Типун те на язык, - Мартьян и вправду сплюнул на землю, а после принялся шоркать подошвой, затирая желтый от никотина харчок. – Молодой еще рассуждать о смерти, да и о справедливости тоже. Ишь чё выдумал, не хватает её… А сам-то больно о справедливости печёшься? За что сегодня на Еремея с кулаками набросился?

- Было за что, - неохотно признал я.

- Поделиться не хочешь?

- Нечем тут делиться… И без меня знаете, что Ерёмка ваш гнилой человек.

- И?

- Разве этого мало?

- Конечно мало. Ты факты давай!

И этот про