Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

servente Теодоры Риччи, он, возможно, почувствовал укор, когда Гольдони сатирически изобразил cicisbei. Он тоже писал мемуары — белую книгу своих войн. Он оценивал Гольдони так, как один автор оценивает другого:

Я признавал в Гольдони обилие комических мотивов, правды и естественности. Однако я обнаружил бедность и подлость интриг;…добродетели и пороки, плохо отрегулированные, причем порок слишком часто торжествовал; плебейские фразы с низким двойным смыслом;…обрывки и ярлыки эрудиции, украденные Небо знает где, и принесенные, чтобы навязать толпе невежд. Наконец, как писатель итальянского языка (за исключением венецианского диалекта, в котором он показал себя мастером) он, кажется, не заслуживает того, чтобы быть помещенным среди самых скучных, низких и наименее правильных авторов, которые использовали наш язык….. В то же время я должен добавить, что он никогда не ставил пьес без какой-нибудь превосходной комической черты. В моих глазах он всегда выглядел человеком, который родился с естественным чувством того, как должны быть написаны превосходные комедии, но из-за недостатка образования, из-за отсутствия проницательности, из-за необходимости удовлетворять публику и снабжать новыми товарами бедных комедиантов, с помощью которых он зарабатывал себе на жизнь, и из-за спешки, в которой он ежегодно выпускал так много пьес, чтобы оставаться на плаву, он никогда не мог создать ни одной пьесы, которая не кишела бы недостатками.74

В 1757 году Гоцци выпустил томик стихов, в которых выражал родственные критические замечания в «стиле старых добрых тосканских мастеров». Гольдони ответил в terza rima (среднее Данте), что Гоцци подобен собаке, бьющей на луну — «come il cane che abbaja la luna». В ответ Гоцци стал защищать commedia dell' arte от строгостей Гольдони; он обвинил пьесы Гольдони в том, что они «в сто раз более развратны, непристойны и вредны для нравственности», чем комедия масок; он составил словарь «непонятных выражений, грязных двусмысленностей… и прочих мерзостей» из произведений Гольдони. Спор, рассказывает Мольменти, «привел город в неистовое состояние; дело обсуждалось в театрах, домах, магазинах, кофейнях и на улицах».75

Абате Кьяри, другой драматург, уязвленный тосканскими пристрастиями Гоцци, бросил ему вызов: напишите пьесу лучше, чем те, которые он осуждал. Гоцци ответил, что может сделать это легко, даже на самые тривиальные темы и используя только традиционную комедию масок. В январе 1761 года труппа театра Сан-Самуэле поставила его «Басню о любви к трем апельсинам» — всего лишь сценарий, в котором Панталоне, Тарталья и другие «маски» искали три апельсина, обладающие, как считалось, магической силой; диалог оставался на усмотрение импровизаторов. Успех этой «басни» был решающим: венецианская публика, живущая смехом, наслаждалась воображением сказки и скрытой сатирой на сюжеты Кьяри и Гольдони. За пять лет Гоцци выпустил еще девять fiabe, но в них он ввел поэтический диалог, тем самым отчасти признав критику Гольдони в адрес commedia dell' arte. Как бы то ни было, победа Гоцци казалась полной. Посещаемость театра «Сан-Самуэле» оставалась высокой, а театр Гольдони «Сант-Анджело» скатился к банкротству. Кьяри переехал в Брешию, а Гольдони принял приглашение в Париж.*

В качестве прощания с Венецией Гольдони написал (1762) пьесу «Один из последних вечеров карнавала» (Una delle ultime sere di Carnevale). В ней рассказывалось о дизайнере тканей Сиоре Андзолето, который с тяжелым сердцем покидал в Венеции ткачей, чьи станки он так долго снабжал узорами. Вскоре публика увидела в этом аллегорию драматурга, с сожалением покидающего актеров, чьи подмостки он так долго снабжал пьесами. Когда в финальной сцене появился Андзолето, театр (рассказывает Гольдони) «разразился громом аплодисментов, среди которых слышалось… «Счастливого пути!» «Возвращайся к нам!» «Не премини вернуться к нам!»».76 Он покинул Венецию 15 апреля 1762 года и больше никогда ее не видел.

В Париже он в течение двух лет писал комедии для Театра итальянцев. В 1763 году на него подали в суд за совращение,77 Но уже через год он был привлечен к преподаванию итальянского языка дочерям Людовика XV. К свадьбе Марии-Антуанетты и будущего Людовика XVI он написал на французском языке одну из лучших своих пьес — «Благосклонный бур» (Le Bourru bienfaisant). Он был награжден пенсией в двенадцатьсот франков, которая была аннулирована революцией, когда ему был восемьдесят один год. Он утешал свою бедность тем, что диктовал жене свои «Мемуары» (1792) — неточные, образные, поучительные, развлекательные; Гиббон считал их «более истинно драматическими, чем его итальянские комедии».78 Он умер 6 февраля 1793 года. 7 февраля Национальный конвент, по предложению поэта Мари-Жозефа де Шенье, восстановил его пенсию. Обнаружив, что он не в состоянии ее получать, конвент отдал ее, уменьшенную, его вдове.

Победа Гоцци в Венеции была недолгой. Задолго до его смерти (1806) его «Фьяба» сошла со сцены, а комедии Гольдони возродились в театрах Италии. Их до сих пор ставят там почти так же часто, как Мольера во Франции. Его статуя стоит на Кампо Сан-Бартоломмео в Венеции и на Ларго Гольдони во Флоренции. Ибо, как сказано в его «Мемуарах», «человечность везде одинакова, зависть проявляется везде, и везде человек с холодным и спокойным нравом в конце концов завоевывает любовь публики и изживает своих врагов».79

VI. РИМ

К югу от По, вдоль Адриатики и Апеннин, располагались государства Церкви — Феррара, Болонья, Форли, Равенна, Перуджа, Беневенто, Рим, — составлявшие центральную и самую большую часть Волшебного сапога.

Когда Феррара была включена в состав Папского государства (1598), ее эстенские герцоги сделали Модену своим домом и собрали здесь свои архивы, книги и произведения искусства. В 1700 году Лодовико Муратори, священник, ученый и доктор права, стал хранителем этих сокровищ. Из них за пятнадцать лет труда и двадцати восьми томов он составил Rerum italicarum scriptores («Писатели итальянских дел», 1723–38); позже он добавил десять томов итальянских древностей и надписей. Он был скорее антикваром, чем историком, и его двенадцатитомные «Annali d'Italia» были вскоре вытеснены; но его исследования документов и надписей сделали его отцом и источником современной исторической литературы в Италии.

Помимо Рима, самым процветающим из этих государств была Болонья. Ее знаменитая школа живописи продолжилась при Джузеппе Креспи («Ло Спагнуоло»). Ее университет по-прежнему оставался одним из лучших в Европе. Палаццо Беви-Лаква (1749) входило в число самых элегантных сооружений века. Замечательная семья, проживавшая в Болонье, довела