Корабль идет дальше - Юрий Клименченко

— Не пойдет, — решительно сказал я. — Давайте что-нибудь другое.

Фантазировали мы долго, но так и не придумали чего-либо подходящего. Я снова остался один на один с письмом редактора, в смятении мыслей. На следующий день я принял решение. Написал письмо Смирнову. Ответ пришел скоро. Смирнов писал мне, чтобы я не расстраивался, что я не понял того, что хотела сказать редактор, сельское хозяйство было упомянуто только как пример крупного события, а «вехи времени» надо искать где-то ближе к теме и обстановке, окружающей моих героев. Их достаточно. Письмо было доброжелательным, чуть насмешливым, оно разъясняло все мои недоумения. Ну что ж, тогда мне это было простительно. Был я еще совсем неопытным литератором.

В мае кончилось наше сидение в Херсоне. Мы вышли в море. Началась серьезная работа. Мы водили из Измаила в Ростов речные суда, построенные в Румынии и Болгарии. К этому времени я закончил повесть, послал последнюю главу в издательство и с нетерпением ждал результата. Через месяц мне сообщили — повесть приняли. Я был счастлив. А спустя еще два месяца меня вызвали в Ленинград принимать новое, построенное в Финляндии судно. В Ленинграде я встретил своего старого приятеля Колю Никитина, и мы придумали повести новое название.

— Твой Гошка как пароход, который, исправив ошибки, следует по истинному курсу и приходит к желаемой цели, — сказал Коля. — Так? Вот и назови книгу «Истинный курс».

Я согласился с ним и изменил название. Так родилась первая повесть.

На Дальний Восток

Когда я вспоминаю эти двадцать лет, которые проработал в «Экспедиции», в памяти встает вереница различных судов и человеческих лиц. Каждый год я получал новый теплоход, и на судно приходили новые люди. Одни были лучше, другие хуже. Одних я вспоминаю с благодарностью, с хорошим чувством и всегда рад встрече с ними. О других я стараюсь не вспоминать. Но помню я всех.

Иногда так не хотелось расставаться со своим экипажем, мы так «сплавывались» за полгода, так понимали друг друга, что могли бы работать вместе годами. Но такое исключалось. Мы знали — сдадим теплоход и разлетимся на будущий год по разным судам. И рейсы были не похожими один на другой. Всегда возникали новые обстоятельства и трудности. А что трудности бывали всегда, объяснять не надо. Все, наверное, понимают, что значит слабенькое речное судно в океане. Да еще в Северном Ледовитом, где тебя постоянно подстерегают льды, штормы и туманы.

Рейсы, рейсы… Сколько их было! Но об одном плавании из Ленинграда на Дальний Восток мне хотелось бы рассказать.

Попрощавшись с «Малыгиным», я приехал в Ленинград с Черного моря. «Менделеев» — финский морской буксировщик — уже ждал меня, стоя на якоре у Володарского моста. На этот раз мне повезло. Во-первых, мне удалось увезти с собой с «Малыгина» старшего помощника Рубцова и старшего механика Волосевича — Полковника. На этих двух «китах» строится вся судовая жизнь. Во-вторых, «Менделеев» был надежным, многократно проверенным морским типом буксировщика. Таких для Советского Союза финны построили множество. Плавание на нем легче, чем на хлипких «речниках»… Одно слово — морское судно. Однако имело оно и существенный недостаток: запас топлива всего на десять дней. Значит, по пути надо будет часто принимать бункер, заходить в Пе-век, а там всегда очередь за углем. Да и вообще для Арктики это не запас, а горе. Надо было что-то придумать.

На ходовых испытаниях выявился еще один серьезный дефект. Ко мне пришел Полковник и, вытирая ветошью промасленные руки, сказал:

— Парораспределение ни к черту.

— Так надо сделать. Знаешь ведь, куда идем.

— Займет много времени. На завод надо вставать. Ладно, как-нибудь дойдем.

Меня не очень устраивало это «как-нибудь», но нас торопили, мы отстали от каравана дней на двенадцать, и начальник приказал срочно продвигаться на Диксон, где «Менделеева» будут ждать. Ремонтироваться на заводе мы не имели времени.

— В общем, не волнуйся. Если Волосевич сказал, что дойдем, — значит, дойдем, — высокомерно проговорил Полковник, глядя на мое кислое лицо. — Все будет в порядке.

— Да я не волнуюсь. А как с бункером?

— Ящик построим позади твоей каюты. Еще тонн тридцать возьмем.

— Этого достаточно? Полковник пожал плечами.

— Можно положить еще несколько тонн к тебе в каюту.

— Оставь свое остроумие при себе, — рассердился я. — Посмотрю, как ты будешь острить, когда у тебя в море не хватит угля.

Полковник лязгнул своей квадратной «волевой» челюстью и, не удостоив меня ответом, встал:

— Могу идти?

Он хорошо знал морской этикет. — Можешь.

Я всегда поражался худобе своего стармеха. Он был так худ и высок, что его тонкие ноги торчали из комбинезона сантиметров на тридцать, а в команде ходила шутка: если на трапе слышится стук, значит, это идет стармех и стучит костями. Несмотря на это, Полковник был жилист, крепок, а «волевая» челюсть придавала ему грозный вид, хотя на самом деле он был добрым человеком.

Старпом Александр Яковлевич Рубцов, имел диплом капитана дальнего плавания, был моим старым приятелем по Балтийскому пароходству, одногодком, опытным и хорошим моряком. Ему я должен был передать «Менделеев» на Дальнем Востоке, где Рубцов собирался остаться работать. Всегда веселый, жизнерадостный, пышущий здоровьем, с каким-то особенным красным цветом лица, за который еще в молодости Саша получил прозвище «Помидор», он сразу завоевал симпатии экипажа и двух других помощников. С ними я встретился впервые, их прислали из отдела кадров «Экспедиции», но я не пожалел об этом знакомстве. Оба оказались отличными парнями.

Второй помощник, Володя Бондарь, с шапкой черных курчавых волос, с усиками, с чуть раскосыми восточными глазами, смуглой кожей, походил на цыгана. В рейсе Володя проявил себя как способный штурман. Он все легко схватывал, но, как мне показалось, относился к морскому делу равнодушно. Правда, он относился равнодушно ко всему. Что-то лежало у него на душе и мешало выйти из этого безразличного состояния.

Зато третий помощник, Игорь Есипович, был полной противоположностью Володе Бондарю. Энтузиаст, мечтающий стать хорошим штурманом, Игорь брался за любую работу и делал ее с удовольствием.

Долго нам в Ленинграде стоять не дали. Погрузили снабжение, скомплектовали кое-как команду, посадили на борт в помощь Полковнику бригаду механиков для ремонта «парораспределения на ходу», и в один из августовских вечеров мы снялись на Архангельск.

Меня беспокоила команда, набранная за несколько часов. Знакомых людей среди нее не оказалось, а узнать, что они из себя представляют, за день-два не было никакой возможности. Больше всех меня интересовал боцман, хозяин палубы, правая рука старпома. В плавании на него ложилось много ответственных обязанностей. Я вызвал боцмана к себе. Познакомиться. Через несколько минут в каюте стоял молодой, чернявый, длинноносый парень в высоких рыбацких сапогах, рукавицах и в желтой промасленной штормовке, покрытой капельками воды.