Королева викингов - Пол Андерсон

На землю опустились ранние сумерки; холодный ветер с грохотом трепал безлистные ветви; простой народ разошелся по всевозможным убежищам от непогоды; знать собралась в зал длинного дома. Король уже сидел на своем возвышении. Они приветствовали его с затаенной настороженностью и расселись вдоль стен. Лампы светили красноватым пламенем, от которого складки одежд становились темнее, пятна крови делались черными, а металл тускло поблескивал.

Ярл Сигурд первым взял драгоценный прозрачный кубок из стекла, доставленного из южных земель, наполненный южным вином. Он поднялся со своего места подле короля, лишь на одну ступень ниже, и сказал в тишину, нарушавшуюся лишь негромким потрескиванием пламени:

— Да благословит этот напиток жизнь, счастье и веру. Во имя Одина, отца всего сущего, выпьем за нашего короля.

Он поднес кубок к губам, набрал полный рот вина и передал кубок Хокону. Выпитая таким образом здравица была признаком дружбы, почти братства. Если бы Хокон отказался выпить, это было бы то же самое, что швырнуть кубок в лицо ярлу или же наплевать в лица всем до одного людям, присутствовавшим в зале.

Король неловко, левой рукой принял кубок и, по своему обыкновению, перекрестился, прежде чем выпить.

Послышался ропот, взорвались крики. Один из гостей вскочил на ноги. Хокон знал его, это был Тор из Грютигна, богатый и влиятельный человек, слово которого высоко ценилось во всем Траандло. Его седые волосы и борода, казалось, встали дыбом.

— Что это король себе позволяет? Он что, и возлияния не желает совершить?

Сигурд ответил немедленно:

— Король поступил так же, как повел бы себя любой человек, заботящийся о своей силе и власти. Он посвятил возлияние Тору. Он сделал над ним знак молота.

Хокон молчал. Любое произнесенное им слово могло стать последним. Он отчетливо сознавал, что должен был благодарить ярла, сообразительность которого спасла его от последствий явно необдуманного действия. Крепкое вино обожгло ему пищевод. Хокон смягчил неприятное ощущение пивом, стиснул зубы и оставался на своем месте, даже порой отвечая тем, кто к нему обращался, пока не пришло время отойти ко сну.

На следующий день последовало продолжение пира — священные для язычников дни еще не завершились. Несколько знатнейших мужей внесли в зал хлаут-котлы, полные вареной конины, поставили один из них перед королем и предложили ему откушать.

Хокон перед тем всю ночь метался в своей закрытой пологом кровати, пытаясь решить, что он должен и что не должен делать.

— Нет, — сказал он. — Ни за что. Это запретная пища.

Дружинники, находившиеся среди гостей, сразу напряглись. Остальные тоже находились неподалеку. Если бы дело дошло до боя, он скорее всего пал бы в нем, отправив сначала несколько человек в ад.

Все тронды смотрели ему в лицо.

— Ладно, — сказал в конце концов один из них, — тогда, король, выпей бульону.

— Нет.

Сидевшие на скамьях поднялись с мест и придвинулись поближе. На всех лицах читался гнев.

— Всегда до сих пор наши короли почитали богов. По крайней мере, съешь немного жира, господин.

— Нет.

Все присутствовавшие в зале были безоружны, но народу было много и все считали себя оскорбленными.

— Сместить его! — послышался чей-то крик. Из просторных сеней, где было сложено оружие, послышался грохот. Стражники короля обменялись взглядами и сомкнули цепь.

Вновь гомон прорезал голос Сигурда:

— Мир! Мир, говорю вам я, ваш ярл! Все вы присягнули королю. На могиле клятвопреступника вовеки не вырастет трава. Мир!

Тут же он торопливо прошептал на ухо Хокону:

— Ты же сам сказал им, что будешь участвовать в жертвоприношении. Ты ради этого приехал сюда. Неужели твой собственный бог позволяет людям нарушать свои обещания? Позволь мне поправить дело, господин. Я не хочу твоей гибели.

Они оба, и ярл, и король, теперь стояли. Хокон не мог сказать ни слова. Общий шум понемногу затихал, как откатывающаяся волна прибоя, которая неминуемо нахлынет снова.

— Король, — громовым голосом сказал Сигурд, — давай, решим все это дело полюбовно! Мы знаем, что ты вырос и был воспитан за морем, где поклоняются только Христу. Мы можем смириться с этим, ибо ты хороший король, ты вернул нам наши исконные права, даровал мудрые законы и отомстил за нас датчанам. Но, король, постарайся и ты, со своей стороны, уважать свой народ и его обычаи. Вдохни пара от священной пищи, только вдохни. Этого будет достаточно, чтобы сохранить мир и доброжелательность среди нас. — Он обвел взглядом всех присутствующих. — Я собственной рукой со своими людьми покараю того, кто нарушит этот мир, кем бы он ни был.

Какая-то скрепа в душе Хокона подалась. Какая могла быть польза вере, если бы он пал в сражении со своим названым отцом, его верной опорой, лучшим другом, после Брайтнота?

— Да, — сказал он, постаравшись согнать с лица угрюмое выражение.

Люди расступились, освободив ему дорогу к котлу. Хокон схватил кусок чистого полотна, лежавшего на одном из столов, приготовленных для пира, обернул тряпкой засаленную ручку крышки котла, поднял ее, наклонился, быстро втянул в себя воздух, отвернулся и напряженной походкой вернулся на свое место.

После того все могли начать есть и пить, но пир проходил совсем не так весело, как бывало. На следующий день король отбыл на юг.

VIII

Харальд Синезубый дал Харальду Эйриксону большое имение в Ютланде около Ольборга. В этом городе, расположенном на южном берегу Лим-фьорда, имелся оживленный рынок; в одной из церквей находилась кафедра епископа. Западнее города пролив расширялся, образуя просторное приливно-отливное соленое озеро, обрамленное широкой полосой болота; далее лежало множество островов, разделенных еще большим количеством проливов, выходивших в конце концов в Северное море. Дом, подаренный датским королем, стоял в отдалении от города; оттуда были видны только дымы, но известия туда и обратно доставлялись мгновенно.

Гуннхильд провела лето в гостях у Харальда. Ее остальные сыновья владели собственными имениями в других частях страны. Когда Харальд вместе со своими братьями ушел в викинг, он поручил матери управление хозяйством, и она занималась этим вплоть до осени. Ее сердце встрепенулось в груди, когда в женский дом, где она находилась, вбежал мальчик, кричавший о том, что с востока идут на веслах два длинных корабля, полных людей и, по-видимому, добычи.

— Это корабли короля Харальда? — спросила она. Никто не усомнился бы в том, что она имела в виду своего сына короля Харальда Эйриксона. Он уходил с тремя кораблями, но, возможно, отправил один другим путем, чтобы высадить часть дружинников поближе к их домам, или один из кораблей пострадал, или…