Королева викингов - Пол Андерсон

Теперь же, король, тебе надлежит выбрать тот или иной путь, и тинг не может закончиться прежде, чем ты дашь ответ.

Он отступил в толпу. Отовсюду раздались крики согласия. Стража Хокона вцепилась было в оружие, но трондов, хотя они и были безоружны, было много больше, чем дружинников, да и их собственное оружие лежало неподалеку.

Ярл Сигурд громко прошипел Хокону, что тому пора сойти с камня. Потрясенный, король никак не ожидал такого отпора — он повиновался, Сигурд поднялся на его место и воздел руки над головой. Волнение снова начало стихать.

— Бонды, главное желание короля Хокона — никогда не вступать с вами в борьбу! — прокричал он. — Нет на свете ничего такого, что он согласился бы променять на вашу любовь к нему.

Хокон остается их королем, согласились тронды. Затем выступили два или три человека, сказавшие, что да, пусть будет так, но королю следует, со своей стороны, принести вместе с ними жертву во имя мира и благосостояния, как это делал его отец. Сигурд от имени короля пообещал это. Толпа приветствовала эти слова едва ли не счастливыми криками, а затем законоговоритель закрыл тинг. Как всегда, прошло немало дней, прежде чем все его участники разъехались по домам.

Однако Хокон, оставшись наедине с Сигурдом, буквально набросился на него:

— Я не сказал ничего, а ты дал позорную, греховную клятву от моего имени. А я доверял тебе, хотя ты и язычник… — Он с трудом заставил себя умолкнуть.

— Смею надеяться, что в своем доверии ты был и остаешься прав, — с величайшим спокойствием ответил ярл. — Поверь, что ты дорог моему сердцу, ты, давший моему сыну свое собственное имя, которое было также именем моего родного отца.

— Но ты подготовил все это заранее — с Осбьёрном и всеми остальными… Подготовил, не так ли?

— Да, в той мере, в какой человек может планировать свои поступки, а может он, впрочем, не так уж много. Пойми, король, что ты был решительно настроен произнести перед народом те слова, которые сказал. Я предвидел, что это когда-нибудь случится. Но я также предвидел, что за этими словами может последовать бунт… и твоя гибель… Мы остались бы без предводителя, так что Харальд Синезубый и сыновья Гуннхильд смогли бы взять нас голыми руками. Я решил, что лучше всего будет, если мы постараемся избежать неприятностей, обойтись речами, прежде чем в ход пойдут копья.

— Ты сказал, что я буду на их языческом пиру!

— Так будет лучше всего, король, если ты хочешь сохранить свою власть. В тот момент я не видел никакого иного выхода. Но, конечно, мы можем попробовать придумать что-нибудь другое. — Сигурд немного выждал — в низкой комнатке на втором этаже длинного дома, где они сидели вдвоем, трепетал желтый свет ламп — и вновь заговорил вполголоса: — Неужели это и впрямь настолько ужасно? Мне кажется, что я делаю для тебя все, что в моих силах, но при том почитаю старых богов. Мне кажется, что они достойны этого. Почему же я не должен стремиться быть достойным их? Этот твой Христос — он чужд и незнаком нам. Кроме того, король, вспомни о тех людях из твоей дружины и жителях всей страны, которые готовы умереть за тебя. Разве может быть в преданности что-то дурное? Почему же это не относится к верности своим богам? — Он вновь помолчал и продолжал уже почти шепотом: — И разве мир богов не замечательный мир? Зеленый Иггдрасиль, на котором растет и сияет все сущее в мире… но это еще и то самое дерево, на котором висел Один, обретая мудрость, сокрытую по другую сторону смерти… Тор, отгоняющий от нас троллей и порождаемую ими тьму дотоле, пока на мир не придет последняя зима… И все это наше, король, созданное не в Ромаборге и Империи, но истинно наше. Долго ли мы сможем без всего этого оставаться сами собой?

Он вздрогнул и протянул руки к огоньку лампы, так как вечер становился холодным.

— Довольно об этом. Подумай, умоляю тебя, король, подумай.

У Хокона не было готового ответа. Его голова кружилась, мысли путались. Он с внутренним сокрушением понял, до какой степени все это не понравится Брайтноту. Еще сильнее его покоробило то, что он не должен ничего рассказывать ему обо всем этом. Но разве способен священник в полной мере понять, что значит быть королем?

VII

Впоследствии Хокон часто задавался вопросом: что предвещало это Рождество — его крушение или взлет? А может быть, и то и другое? Он даже не мог обратиться с этим вопросом к своему исповеднику. Он заранее знал, что то, что услышит, будет бесполезно для него, будет означать, что он должен отречься от Норвегии, от всех, кто доверял ему, и от всех надежд — своих собственных и своего народа. Ему не оставалось ничего, кроме прямоты души или прямоты меча.

Он, как и обещал, поехал в Хлади, не взяв с собой священника. Тронды все еще не до конца успокоились после слов, сказанных им на тинге. Ярл Сигурд оказал ему поистине великолепный прием, но король говорил очень мало и совсем не смеялся. Сомнения обуревали его — он почти не имел представления о том, что тут должно было происходить и что ему следовало делать, а король не имел права выказывать неуверенность.

Он не присутствовал при заклании жертвенных животных; впрочем, большинство язычников и не ожидали от него этого. Боги могли бы принять появление приверженца чужого божества за оскорбление. Кроме того, люди сами не хотели, чтобы их приподнятое настроение оказалось вдруг испорчено чьей-то мрачностью.

Хокон знал, что должно было последовать дальше. Люди сходились сюда из самых дальних мест, принося с собой все, что им могло потребоваться, пригоняли разного рода домашнюю скотину для жертвоприношений. Первыми среди всех животных считались лошади. Они дико метались, били копытами, ржали; люди кричали. Глухо врезались в плоть топоры, сверкали ножи, хлестала кровь, святая кровь, имевшая свое название — хлаут. Ее старательно собирали в особые хлаут-котлы, куда опускали хлаут-жезлы, палки, исписанные вырезанными рунами, с разлохмаченными в метелки концами. Этими метелками священную рощу и всех собравшихся обрызгивали хлаутом. Бушевали костры, мясо отделяли от костей и кидали вариться. Выкатывали бочки пива, наполняли рога. Сигурд предводительствовал всем обрядом. Сначала выпивали кубок Одина за победы и могущество короля, затем кубки Ньёрда и Фрейи за мирную жизнь и хорошие урожаи. После этого многие пили за Браги и давали хвастливые клятвы, о которых порой потом приходилось жалеть. Последним выпивался кубок в память друзей и любимых, покинувших этот мир.

На землю опустились ранние сумерки; холодный ветер с грохотом трепал безлистные ветви; простой народ разошелся по всевозможным убежищам от непогоды; знать собралась в зал длинного дома. Король уже сидел на своем возвышении. Они приветствовали его с затаенной настороженностью и расселись вдоль стен. Лампы светили красноватым пламенем, от которого складки одежд становились темнее, пятна крови делались черными, а металл тускло поблескивал.