Ленин. Кн. 1 - Дмитрий Волкогонов

Вечером Ленин ведет долгое заседание Совнаркома (как раз тогда, когда в Екатеринбурге уже заканчивались приготовления для кровавой расправы). Десятки вопросов Ленин пропускает через свой мозг, предлагая короткие резолюции-постановления. Подумал ли он (хоть раз!), что вот-вот свершится злодеяние?

После заседания, поздно ночью (в это время в Екатеринбурге Я. М. Юровский — человек с невысоким лбом и бородкой мастерового, в грязной косоворотке — инструктирует свою убойную команду), Ленин подписывает постановление СНК о создании Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией на Восточном фронте93. Ему со Свердловым уже доложили еще раньше заготовленную версию о том, что „белогвардейцы готовят нападение на дом Ипатьева, где содержится под стражей Романов со своей семьей и сопровождающими лицами“. Тем важнее постановление Совнаркома — ведь царь в зоне Восточного фронта.

На другой день Председатель Совнаркома днем получает письмо из Екатеринбурга и ставит на конверте: „Получил. Ленин“94. Это письмо о ситуации в городе, где содержался император. Но Ленин все знает и так. Свердлов доложил ему еще ранее, что условным сигналом из Москвы через Пермь отдано указание „закрыть вопрос“. По этой команде Уральский областной Совет примет необходимое, согласованное ранее решение о „ликвидации Романовых“. Эта версия наиболее вероятна.

Впрочем, это не версия. Один из ближайших соратников Ленина, второй человек в русской революции, в этом вопросе вполне определенен. Будучи в изгнании, Троцкий 9 апреля 1935 года запишет в свой дневник, как он разговаривал со Свердловым после падения Екатеринбурга. Троцкий мимоходом спросил Свердлова:

— А где царь?

— Кончено, — ответил он, — расстрелян.

— А семья где?

— И семья с ним.

— Все? — спросил я, по-видимому, с оттенком удивления.

— Все! — ответил Свердлов. — А что?

Он ждал моей реакции. Я ничего не ответил.

— А кто решал? — спросил я.

— Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять нам им живого знамени, особенно в нынешних трудных условиях95.

Ясно все до пронизывающей определенности: „Мы здесь решали. Ильич считал…“ В Екатеринбурге все эти чекисты-убийцы юровские — кровавые исполнители воли Политбюро, воли Ленина. При его огромном авторитете слово Председателя Совнаркома — решающее. Основные, главные цареубийцы находились в Москве. Впрочем, в этом мало кто сомневался и раньше.

17 июля, когда в начале суток в Екатеринбурге была зверски расстреляна вся семья Романовых, Ленин ведет свой обычный день: председательствует, диктует телеграммы, пишет записки, принимает наркомов, подписывает декреты, читает сводки и донесения. В этот же день изучает доклад заместителя наркома просвещения М. Н. Покровского о необходимости сооружения в Москве пятидесяти (!) памятников выдающимся революционерам, „прогрессивным“ деятелям литературы и искусства…

Едва придя к власти, большевики организовали форменные антиисторические погромы, снося десятки памятников „лицам эксплуататорских классов“, тщетно стремясь заставить предать забвению прошлое и торопясь быстрее заполнить опустевшие пьедесталы „пролетарскими героями“. Пройдет немного лет, и тысячи, десятки тысяч (!) каменных, бронзовых, чугунных, бетонных, гипсовых идолов большевистских вождей заполнят площади, скверы, парки, дворцы городов великой страны… Естественно, ландшафт „страны Советов“ не будет „изгажен“ изображениями „полоумного“, „слабоумного“, „изверга-идиота“, „кровавого Романова“. Но мы отвлеклись.

Вероятно, в ночь, когда свершалось преступление, Ленин обсуждал какие-то домашние дела с Надеждой Константиновной или думал, что он скажет завтра Ф. Ф. Раскольникову, которого посылает на Восточный фронт. А может быть, вспоминал о своих контактах с Романовыми? Например, где-то накануне нового, 1918 года ему доложили о просьбе бывшего великого князя Михаила Романова (в пользу которого отрекся Николай, но брат не принял корону) переменить свою фамилию на фамилию жены и стать „гражданином Барсовым“. Это могло спасти брата царя хоть на какое-то время. Михаил надеялся, что ему удастся уехать за границу. Ленин знал, что Михаил встретил Февральскую революцию лояльно, даже ходил с красным бантом в петлице, ничем не запятнал себя в борьбе с большевиками. Ленин, отодвинув бумагу, холодно бросает: этим вопросом он заниматься не будет…96

Решение Ленина было приговором.

Михаила Александровича Романова вскоре арестовали и отправили в Пермь. В ночь с 11 на 12 июня 1918 года группа большевиков во главе с В. А. Иванченко вывезла Михаила и его личного секретаря англичанина Джонсона за город и расстреляла. Без всякой видимости суда. То было кровавой расправой.

Через несколько лет, когда сознание людей было уже основательно загажено, участники убийства Марков А. В. и Новоселов И. Г. затеяли тяжбу, кому должна принадлежать „историческая слава“ за этот „подвиг“. В своем письме в Истпарт ЦК ВКП(б) Новоселов детально, подробно описал дикую расправу над беззащитным Романовым и его секретарем, разграбление убийцами их личных вещей.

Трагедия в Екатеринбурге свершилась. Сообщили на всю Россию, а через радио и на весь мир, что расстрелян „один Николай Романов“, ибо вскрыт был „крупный заговор с целью побега бывшего царя. В условиях гражданской войны это могло бы принести дополнительную опасность для пролетарской революции. Семья Романова отправлена в безопасное место“. Все сказанное в печати и на радио по поручению Свердлова абсолютно не соответствовало истине97.

В конце 1921 года в Екатеринбурге вышел сборник „Рабочая революция на Урале“ тиражом около 10 тысяч экземпляров. В книге была помещена статья П. М. Быкова „Последние дни последнего царя“ (Сборник сразу же был изъят из продажи и уничтожен как „классово вредный“). В статье говорится, что „вопрос о расстреле Николая Романова и всех бывших с ним принципиально был разрешен в первых числах июля. Организовать расстрел и назначить день было поручено президиуму Совета“98.

П. М. Быков писал по довольно свежим следам, не будучи еще сдавленным гэпэушной цензурой. Он верно говорит о расстреле не только царя, но и „всех бывших с ним“. Кто же мог поручить президиуму „организовать расстрел“? Совет, по имеющимся данным, в июле не собирался. Значит, это могла сделать только Москва?! Именно так.

Заместитель коменданта „Дома особого назначения“ Г. П. Никулин вспоминал много позже, отвечая на вопрос: