Том 10. Письма, Мой дневник - Михаил Булгаков

Штреземан Густав (1878 — 1929) — германский рейхсканцлер в августе — ноябре 1923 года, лидер немецкой народной партии.

190

Радек... заявляет, что революция в Германии уже началась... — К. Радек выступил в «Известиях» и в других газетах с рядом статей провокационного характера. Так, в статье «Правительство Штреземана» он писал: «Социал-демократия уже доказала, что она не умеет... бороться. Г. Штреземан же никогда не был человеком решительного боя... Понятно, из Москвы нельзя оценивать размера и размах движения. Быть может, г. Штреземан все-таки означает этап, на котором революционная волна задержится на известное время. Это время германские коммунисты используют для того, чтобы лучше организоваться, чтобы охватить большинство рабочего класса...» (Известия 14 августа 1923 года). Но уже 13 сентября в статье «Мировая революция и г. Штреземан» К. Радек утверждал: «Господин Штреземан видит, что буря мировой революции надвигается. Рабочий класс радостно повернется к ней лицом и доверится ее волнам».

191

Получил на днях известие о Коле (его письмо)... он болен... — Письмо, упоминаемое писателем, к сожалению, не сохранилось. Но из других (более поздних) писем Николая Афанасьевича видно, что старший брат оказывал ему и младшему брату Ивану материальную помощь. Вот письмо Николая из Загреба (декабрь 1927 года): «Славный и добрый Миша, мне хорошо известно, что ты принимаешь самое горячее участие в поддержке меня, так же, как ты всегда старался помогать в свое время Ване. Мне трудно в настоящий момент выразить тебе всю величину чувства к тебе, но верь, что оно велико...»

192

Сегодня у меня был А. Эрлих... Коморский и Дэви... — Эрлих Арон Исаевич (1896—1963) — журналист, автор воспоминаний о Булгакове (в книге «Нас учила жизнь»). Вот что писала об этих воспоминаниях Л.Е. Белозерская: «Много лет спустя А. Эрлих выпустил книгу... где немало страниц посвящено М.А. Булгакову. Но лучше бы этих страниц не было! Автор все время отгораживается от памяти своего бывшего сослуживца и товарища и при этом волнуется: а вдруг кто-нибудь может подумать, что он, Эрлих, дружил с „плохим мальчиком“. Поэтому он спешит сказать что-нибудь нелестное в адрес М.А. Булгакова...» Возможно, Л.Е. Белозерская в чем-то и права, но в воспоминаниях А. Эрлиха есть много любопытных наблюдений, раскрывающих некоторые очень важные черты булгаковского мировоззрения (например, его взгляды на русскую историю и государственное устройство России).

Коморский Владимир Евгеньевич — адвокат, в начале двадцатых годов друживший с Булгаковым. На квартире Коморских часто собирались литераторы и поклонники литературы.

Кисельгоф Давид Александрович — юрист, часто встречался с Булгаковым в 1922-23 годах. Впоследствии женился на Татьяне Николаевне Лаппа.

193

Пока у меня нет квартиры — я не человек... — Пройдет много лет, и Елена Сергеевна запишет в дневнике 13 ноября 1938 года: «Дмитриев опять о МХАТе, о том, что им до зарезу нужно, чтобы М. А. написал пьесу, что они готовы на все!

— Что это такое — „на все“! Мне, например, квартира до зарезу нужна — как им пьеса! Не могу я здесь больше жить! Пусть дадут квартиру!

— Дадут. Они дадут».

Для М. А. есть одно магическое слово — квартира. «Ничему на свете не завидую — только хорошей квартире».

Через две недели еще одна запись на ту же квартирную тему: «Над нами — очередной бал, люстра качается, лампочки тухнут, работать невозможно. М. А. впадает в ярость...

— Я не то что МХАТу, я дьяволу готов продаться за квартиру!..»

Так что писателю постоянно сопутствовало отсутствие элементарных условий для творческой работы.

194

...в Москве раскрыт заговор. Взяты... Богданов и Краснощеков... — В центральных газетах (в нескольких номерах) широко освещалась история проворовавшегося председателя Промбанка Красношекова А. М. и его брата. Булгаков откликнулся на это скандальное событие фельетоном «Белобрысова книжка».

195

Заговором руководил некий Мясников... — Подробные сведения об этом легендарном человеке были опубликованы недавно в «Независимой газете» (29.04.94). Приведем некоторые из них. — Мясников Гавриил Ильич, 1889 г. р., уроженец города Чистополя бывш. Казанской губ., член РКП(б) с 1905 по 1922 год, исключен из партии как один из организаторов «рабочей оппозиции». В 1922 г. арестовывался органами ВЧК в Перми, затем в Москве в 1923 г., после чего был выслан в Германию. Через шесть месяцев вернулся в СССР. В последующие годы подвергался репрессиям, содержался в местах заключения в Москве, Томске и Вятке. Находясь в ссылке в Ереване, в ноябре 1927 г. вплавь через Аракс бежал в Иран, затем в Турцию, установил письменную связь с высланным из СССР Л.Д. Троцким. В апреле 1930 г. получил разрешение на въезд во Францию... В 1929-1936 годах неоднократно обращался в советское консульство и полпредство с просьбами о возвращении в СССР, обещал прекратить «политическую деятельность». В эмиграции написал ряд книг, направленных против диктатуры большевиков. В их числе: «Победы и поражения русского пролетариата, или Кто предал Октябрь», «Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила Романова», «Ликвидаторство и марксизм»... В январе 1945 года получил свидетельство на возвращение в СССР... По прибытии на родину арестован органами НКГБ СССР... Приговором военной коллегии Верховного суда СССР от 24 октября 1945 г. осужден к расстрелу. 16 ноября 1945 г. приговор приведен в исполнение.

Мы вернемся еще к этой примечательной личности в связи с некоторыми обстоятельствами, возникшими в ходе допросов Булгакова в ОГПУ в 1926 году.

196

Поживем — увидим (фр.).

197

В Германии идет все еще кутерьма... — В ночь на 27 сентября во всей Германии было введено осадное положение. 29 сентября за подписью президента Ф. Эберта и членов кабинета был опубликован манифест о прекращении пассивного сопротивления в Руре. Правительство заявляло, что по экономическим причинам не в состоянии поддерживать сопротивление населения на оккупированной территории. Немцам предлагалось прекратить борьбу, правительство обещало приложить все усилия для разрешения кризиса дипломатическим путем. Население, по его мнению, должно было «мужественно перенести надвигающиеся тягчайшие события».

198

...в Болгарии идет междоусобица... — В ночь с 8 на 9 июня 1923 года в Болгарии произошел государственный переворот, свергнувший находившуюся у власти крестьянскую партию — Болгарский народный земледельческий союз. Глава правительства А. Стамболийский был зверски убит. Установился диктаторский режим Александра Данкова (1879—1959). Первоначально его поддержали все буржуазные партии, болгарские коммунисты во время переворота оставались нейтральными. Но уже в сентябре того же года под их руководством вспыхнуло восстание. В союзе с коммунистами выступил и Земледельческий народный союз. Пик восстания пришелся на двадцатые числа сентября.

199

...в Болгарии начисто разбили коммунистов... В числе бежавших... Коларов и Димитров... — Довольно полную информацию о подавлении восстания дала «Правда» в номере от 3 октября: «Болгарское восстание, несомненно, близится к концу... правительственные войска преследуют остатки повстанцев... Выясняется, что английское и итальянское правительства поддерживали правительство Данкова в его борьбе с коммунистами... Против объединенных отрядов рабочих и крестьян были двинуты правительственные войска, состоящие преимущественно из врангелевцев и македонских дружинников... Военное превосходство правительственных войск было очевидным. Белые заняли один за другим важнейшие центры сопротивления повстанцев... Коларову и Димитрову удалось перейти югославскую границу.... После подавления восстания в Болгарии начался самый безжалостный белый террор. По болгарским сообщениям, при подавлении восстания убито две тысячи повстанцев и взято в плен пять тысяч... Болгарские социал-демократы с самого начала приняли деятельное участие в подавлении восстания...»

200

...доконали большевиков... Врангель с его войсками... — Об этом писали и советские газеты, но более обширную информацию давала русская эмигрантская пресса. Так, берлинские «Дни» в статье «Болгарская бойня» (6 октября) сообщали: «Неприятное впечатление произвело известие об участии русских в подавлении восстания. Имена генералов Туркула и Витковского мелькают по газетным столбцам... Могли или не могли русские не вмешаться — вопрос другой. Сами офицеры уверяют, что создалась такая обстановка, при которой они вынуждены были вмешаться: во-первых, этого требовало правительство, у которого не хватало вооруженных сил для сопротивления, во-вторых, до вмешательства уже были русские жертвы — в двух селах буквально растерзали офицеров, и не сопротивляться значило отдаваться живьем в руки коммунистов.