Честь - Элиф Шафак

Одним ударом Искендер убил многих.

Я еду в Шрусбери. Вдоль дороги тянутся ухоженные поля и зеленые пастбища. Время тянется медленно. Мысли мои возвращаются к Юнусу. Мой маленький братик превращается в настоящую знаменитость. Надир говорит, что его студенты знают музыку Юнуса и любят ее. Конечно, я горжусь своим братом. Но, если говорить начистоту, к моей гордости примешивается изрядная доля зависти. Что ни говори, Бог играет с людьми в странные игры. Я, с детства наделенная всеми признаками так называемой «творческой личности», довольствуюсь участью домашней хозяйки, а Юнус, спокойный, уравновешенный паренек, сумел осуществить свою мечту и того и гляди покорит весь мир. Мне кажется, жизнь – это состязание, которому никогда не будет конца. Даже за любовь своих родителей приходится сражаться, и сражение продолжается и после того, как они нас покидают.

В Шрусбери я оставляю машину на стоянке и иду к тюрьме. Похоже, кроме меня, никто не приехал. Ни дядя Тарик. Ни тетя Мерал. Ни другие родственники. Где они, интересно. Закадычных дружков Искендера тоже не видать. Неужели все о нем забыли?

Проходит час. В воздухе стоит легкий туман, приглушающий все звуки. Мне хочется пить. Может, стоит зайти внутрь? Возможно, офицеры охраны дадут мне воды, а то и предложат чашку чая. А я спрошу у них, к чему мне надо готовиться. Не исключено, я узнаю что-нибудь весьма любопытное об Искендере. Но когда он наконец выйдет, нам придется обниматься или пожимать друг другу руки на глазах у посторонних. Нет уж, лучше я подожду здесь, на улице.

Наконец двойные ворота отворяются. Выходит Искендер. При дневном свете, в джинсах и вельветовой куртке он совсем не такой, каким я его видела в последний раз. Судя по тому, какой он мускулистый и подтянутый, в тюрьме он следил за собой. Походка его изменилась. Теперь он не отводит плечи назад и не вскидывает голову, как в юности. Сделав несколько шагов, он останавливается и смотрит в холодное хмурое небо. Все в точности так, как я себе представляла.

Но вот он замечает меня. Я чувствую, как от лица отливает кровь. Он идет медленно, давая мне возможность добежать до стоянки, запрыгнуть в машину, нажать на педаль газа и умчаться прочь. Когда он приближается, я делаю шаг вперед, но не вынимаю руки из карманов.

– Здравствуй, Эсма, – говорит он.

Внезапно меня охватывает досада на Юнуса, Надира и всех духов прошлого, твердивших, что мне следует сюда приехать. Но я пытаюсь отогнать темные мысли.

– Здравствуй, брат, – говорю я и почти против воли делаю легкое ударение на последнем слове.

– Не ожидал тебя увидеть.

– Я и сама не ожидала, что приеду сюда.

– Рад, что ты все же приехала.

В машине я чувствую потребность что-то сказать, заполнить словами разделяющее нас пустое пространство.

– Я думала, дядя Тарик приедет.

– Он собирался. Но я сказал ему, что не стоит.

Я крепче вцепляюсь в руль.

– Вот как? Это интересно.

Искендер оставляет мое замечание без комментариев.

– Как поживают твои? – спрашивает он, откинувшись на спинку сиденья. – Муж, девочки?

Я рассказываю ему, что девочки в этом семестре участвуют в школьном мюзикле. Лейла будет Поющей Рыбой, хотя еще неизвестно, какой именно. Конечно, ей хотелось быть дельфином, но, скорее всего, это будет какая-нибудь пикша. А вот второй, моей младшей, досталась роль Жены Рыбака, одна из самых главных. Правда, это довольно противная особа, сварливая и жадная. Так что у нас дома сейчас идет бесконечное соревнование. Поющая Рыба против Жены Рыбака.

Я ни разу не называю Джамилю по имени. Хотя он, конечно, знает, как зовут мою вторую дочь.

– Обе пляшут и поют целыми днями, – заключаю я.

– Талантливые девчушки, – с улыбкой изрекает он.

Вновь повисает неловкое молчание. В магнитофоне у меня кассета группы «ABBA», но что-то мешает мне нажать кнопку.

– Хочешь сигарету?

Искендер качает головой:

– Я давным-давно бросил курить.

– Правда? – удивляюсь я, глядя на него краешком глаза. – Не сочти мой вопрос бестактным, но что ты намерен сейчас делать?

– Прежде всего я хочу увидеть сына.

Кэти звонила мне несколько дней назад. Она живет в Брайтоне. Замужем за гадальщиком. Ее муж предсказывает людям будущее по линиям руки. Сомневаюсь, что он сумел предсказать возращение из тюрьмы печально знаменитого бойфренда своей жены. У них уже трое детей. Во время нашего разговора я заподозрила, что она не до конца излечилась от любви к моему брату. По крайней мере, она явно к нему неравнодушна.

Словно прочтя мои мысли, Искендер тихонько спрашивает:

– Как поживает Кэти?

– Счастлива в браке.

Если ему и больно это услышать, он не показывает виду:

– Замечательно. Рад за нее.

Любопытно, врет он или нет.

– С твоей стороны очень мило приехать за мной, – говорит он. – Но не думай, я не буду вас долго стеснять. Постараюсь побыстрее снять квартиру. И найти работу. Знаешь, есть такое общество, называется «Добрые самаритяне». Они помогают бывшим заключенным устроиться. И еще… – Он делает долгую паузу. – Мне хотелось бы увидеться с мамой.

В воздухе повисает ожидание, такое же ощутимое, как пар, исходивший от маминых пирожков. Я переключаю скорость и произношу ровным голосом:

– Она умерла.

Он смотрит на меня невидящим взглядом:

– Но… как же… Юнус сказал, что она…

– Я знаю, что он сказал. Это правда. Она умерла шесть месяцев назад, – говорю я и смахиваю с глаз слезинки.

– Шесть месяцев, – эхом повторяет он.

– Да.

Я не говорю ему, как это случилось. Потом расскажу.

– Я… я т-так хотел п-поцеловать ее руку, – говорит он, слегка заикаясь. – Я надеялся, она согласится встретиться со мной.

– Она бы согласилась, – говорю я, потому что это правда. – У меня есть ее письма. Ты их прочтешь и увидишь, что она всегда о тебе думала.

Искендер опускает голову и смотрит на свои запястья так, словно их по-прежнему сковывают наручники. Он отворачивается к окну и вздыхает, потом опускает стекло и глубоко втягивает в себя прохладный воздух. Достав из кармана сложенный листок бумаги, он комкает его и бросает в окно.

– Вот еще что, – говорю я, когда он снова поднимает стекло. – Надир… мой муж… Он не в курсе.

– О чем ты?

– О том, что мама жива, знали только мы с Юнусом. Ну и ты, конечно. Когда мы поняли, что тетю Джамилю все приняли за маму, то поклялись на Коране, что никогда и никому не откроем правду. Ни отцу. Ни дяде Тарику. Ни тете Мерал. Ни Элайасу. Ни нашим мужьям и женам, если они у нас будут. Эту тайну мы хранили вдвоем.