Вельяминовы. Начало пути. Книга 3 - Нелли Шульман

Ньюпорт сунул его в карман, и, сняв пальцами, нагар со свечи, поклонился: «Большое вам спасибо. Мои лондонские друзья просили меня, его привезти — всем интересно, есть ли тут их знакомые! Если найдутся, то в следующий раз, господа, ожидайте больше писем».

— Не найдутся, — холодно подумал Майкл Кроу. «Не зря я этот список вызвался сделать. О том, что мы с Мэри обвенчались, ни одна живая душа, кроме того священника в Тромсе не знает, да и что мы в Тромсе были — тоже никому не известно. В Новых Холмогорах я всем сказал, что отправился на Яву.

— А дорогая семья меня примет с распростертыми объятьями — особенно после известия о том, что Господь покарал гнусного насильника Николаса. Надо будет озаботиться ядом, можно всех разом и прикончить, — Майкл тряхнул каштановой головой и сказал: «Давайте я вас провожу до пристани, капитан, такой сегодня вечер красивый, хочется полюбоваться закатом. Я буду молиться о том, чтобы вы благополучно достигли берегов Англии».

— Аминь, — подытожил Рэдклифф и члены совета стали подниматься со своих мест.

— Сожги это, — велела Мэри дочери, прочитав записку от сестры. «Тетя Полли в безопасности, она ждет, пока вернется Александр, и уходит дальше в горы».

— А она правда стала женой вождя? — раскрыв рот, спросила Энни.

— Не повторяй ерунды, — Мэри поморщилась и улеглась поудобнее. «Давай, кидай письмо Чарли, Александр найдет способ, как его передать».

Девочка спустила во двор веревку из кусков простыни, и, подождав, пока Чарли отвяжет письмо, велела ему: «Беги со всех ног, а то сейчас ворота закрывать будут».

— Я нарочно корзину с рыбой на берегу оставил, — ухмыльнулся мальчик, — ну, заработаю подзатыльник от дозорного, ничего страшного.

Энни проводила глазами его светловолосую голову и услышала голос матери: «Давай быстро тут все приберем, если он найдет простыню, скажем, что на тряпки порвали, для родов». Мэри охнула и девочка, обеспокоенно спросила: «Все хорошо?».

— Да уж схватки, кажется, начались, — сказала Мэри, и, увидев, как побледнела дочь, добавила: «Не бойся, это еще на всю ночь, а то и больше. Как корабль отплывет, он нас отсюда выпустит».

— Давай я тебе спину поглажу, — предложила Энни, устроившись сзади. «Тебе же легче будет?»

— Легче, — улыбаясь, согласилась мать.

Капитан Ньюпорт посмотрел на берега Джеймстауна и приказал: «Поднимаем якорь, пока ветер с запада, надо успеть выйти из залива. И трап уберите, что он у вас болтается!»

— Капитан! — сказал кто-то. «Смотрите, шлюпка!»

В полумраке было видно только темноволосую голову того, кто сидел на веслах. «Господи, да это ребенок! — потрясенно подумал Ньюпорт.

Мальчик в индейской одежде ловко перебрался через борт корабля, и, сказал, изящно склонив голову:

— Добрый вечер, капитан. Меня зовут Александр Филипп Говард, граф Ноттингем, и я прошу вас передать письмо моим дедушке и бабушке, адмиралу де ла Марку и миссис де ла Марк, в Лондоне, собственный дом, рядом с церковью Святой Елены. А Дэниел Вулф, с которым вы плавали — мой кузен, — мальчик порылся в мешочке на шее и протянул Ньюпорту маленький конверт.

Тот хмыкнул, погладив бороду, оглядывая ребенка: «А почему я должен тебе верить?»

Серые глаза засверкали сталью, и Александр, вскинув голову, коротко ответил: «Слово джентльмена, капитан».

Ньюпорт принял конверт и вдруг спросил: «Это твоя мать стала женой индейского вождя?».

— Враки, — сочно ответил мальчик, и мгновенно исчез за бортом — будто его и не было.

Ньюпорт подождал, пока шлюпка отойдет от корабля и велел: «Ну, что застыли! Быстро всем за работу!»

Он спрятал конверт в кожаный мешок с остальными письмами и посмотрел вперед — в ночную тьму, что скрывала горизонт. «Сьюзен Констант», под полными парусами, шла на восток.

Интерлюдия

Троице-Сергиева Лавра, 3–5 сентября 1608 года

На монастырской стене было тепло, и Петя Воронцов-Вельяминов, на мгновение, зажмурив глаза, улыбаясь, сказал: «Хорошо!»

— Так, значит, более камней таскать не надо, Петр Федорович? — осторожно спросил сзади кто-то из монахов.

— Хорошо, — сварливо отозвался юноша, — это я о солнце говорил, честный отче, жаркое, ровно и лето еще, а с камнями у вас плохо, мало. Давайте, пусть иноки не ленятся, к нашему отъезду стены все должны быть починены. Зря строители простаивать не должны.

Петя перегнулся вниз и посмотрел на монастырский двор. Младший брат, выпятив губу, засунув руки в карманы невидного кафтана, рассматривал веревочный блок, которым камни поднимали наверх.

— А ну спустись! — потребовал Степа, завидев брата. Петр быстро слез по лесам вниз и почувствовал, что краснеет.

— Сие твоих рук дело? — поинтересовался Степан, изящно подняв бровь, указывая на веревки.

Петя посмотрел на брата сверху вниз, — он был десяти вершков, и еще рос, а Степан не дотягивал и до двух, и пробурчал: «Ты занят был, там, в соборе фрески срисовывал».

— Ну да, — Степан помахал рукой рабочим, что стояли на лесах и крикнул: «Отвяжите там все, сейчас переделаем, быстрее пойдет!».

— Ты, Петя, — сказал ласково младший брат, — возьми вон, батюшка велел, с пяток всадников и проедься по округе, не видать ли где Сапеги отрядов, а то вон — говорят он рядом совсем. А этим, — Степа посмотрел на летящие вниз, к его ногам, веревки, — я сам займусь. Как вернешься — обещаю тебе, все камни будут там лежать, — Степан указал на белую, мощную стену.

Петр усмехнулся и, обняв младшего брата, взъерошил рыжие кудри. «Какое небо синее, — вдруг сказал Степан. «А мы так не умеем, Петя, все равно — Господь лучше нас рисует, даже лучше инока Андрея. И цвета у него ярче».

Петр дернул щекой и, наклонившись, шепнул на ухо брату: «Да жива матушка, найдется. И Марья тако же. Обещаю тебе».

Лазоревые, обрамленные темными ресницами глаза посмотрели на него. Младший брат вздохнул и сказал: «Грех так и говорить, Петя, но я вот смотрю на небо и думаю — зачем вся эта красота Господня, если матушку и сестру Он у нас забрал?».

— А ну не смей! — Петя, оглянувшись, вытер брату слезы и улыбнулся: «Все будет хорошо.

Болотникова мы поймали, самозванца — тако же поймаем, у царя Василия Ивановича наследник родится, — все будет хорошо».

— Самозванец в двадцати верстах от Москвы стоит, а вы его до сих пор не поймали, — ядовито отозвался Степан, и старший брат подумал: «Ну, слава Богу. Раньше-то ночами плакал, не успокоить его было, батюшка сидел рядом, руку ему держал, про картины рассказывал, — только тогда засыпал. Два года прошло, Господи, ну где же ты, матушка?».