Защитник - Ана Хуанг

её в макушку. Она слегка подвинулась, прижимаясь ко мне со счастливым вздохом.

Ничто не сравнится с такими моментами – когда сидишь на диване с любимой женщиной, смотришь любимую передачу и знаешь, что все, что тебе нужно, находится прямо здесь, в твоих объятиях.

Я жил в этом доме много лет, но появление Бруклин изменило все.

Впервые в жизни я понял, что значит быть по-настоящему дома.

БОНУСНАЯ СЦЕНА

— Я до сих пор не могу поверить, что мы похитили свинью.

— Мы не похищали свинью, — обиженно сказал Винсент. — Мы его временно переселили. Есть разница.

— Не для Стивенса.

— Стивенс может отвалить. Правда, малыш Ти? — Винсент погладил Трюфеля по голове. — Тебе бы гораздо больше понравилось быть с нами, чем в каком-нибудь тесном лондонском доме, не так ли? Стивенс даже не собирался брать тебя с собой в Испанию. Ты бы застрял с бабушкой и дедушкой.

Трюфель согласно хрюкнул и прижался к груди Винсента.

Я попыталась сдержать свое раздражение, но, как всегда, вид их вместе был слишком милым.

Я покачала головой, и на губах появилась невольная улыбка. Наверное, в жизни есть вещи и похуже, чем делить парня с самой милой в мире миниатюрной свиньей.

Было межсезонье, и мы с Винсентом провели прошлую неделю, обедая и осматривая достопримечательности Франции.

Мы начали с Парижа, где он повёл меня по любимым местам своего детства, а потом мы напились с его отцом за бутылкой мерло. Жан-Поль был гораздо спокойнее вдали от бывшей жены, и, допив половину бутылки, он достал старый фотоальбом с детскими фотографиями Винсента.

Винсент был расстроен, а я была в восторге. Скажем так, теперь у меня в фотоплёнке есть снимок одного из самых известных футболистов мира в костюме Сквиртла (прим. Покемон, небольшая черепашка с кожей голубого цвета) (ему примерно шесть лет).

Глаза взрослого Винсента сузились.

— Ты опять смеёшься над моим костюмом Сквиртла?

Как он это сделал?

— Нет, — солгала я.

— Перестань врать, — он указал на меня свободной рукой. — Ты так ухмыляешься только тогда, когда смеёшься надо мной. Этот чёртов фотоальбом открыл мне совершенно новую улыбку.

— Ох, так у меня теперь разные улыбки? И ты можешь их различать?

— Бруклин. — Винсент бросил на меня свой серьёзный взгляд. Возможно, у меня были другие улыбки, но он определённо смотрел на меня по-другому, и я знала каждый из взглядов как свои пять пальцев. — Будь серьезной.

Справилась.

Я сдержала ещё одну улыбку, когда он поставил Трюфеля на стол и подошёл ко мне. Свет, струившийся сквозь открытые балконные двери, подсвечивал его точёные скулы и пухлые губы. В его глазах зажегся дьявольский блеск.

Моё сердце забилось чаще. Сколько бы мы ни встречались и сколько бы раз я ни просыпалась рядом с ним по утрам, его вид всегда заставлял меня растаять.

Мы с Винсентом приземлились в Ницце вчера вечером, и у меня был распланирован целый маршрут для нашей долгожданной поездки на Французскую Ривьеру. Снорклинг, уютные кафе, романтические прогулки по пляжу... но все эти планы вдруг померкли по сравнению с перспективой сорвать с него рубашку и заняться с ним сексом на гигантской гостиничной кровати.

Находясь во Франции, поступайте как французы, или как там говорится.

Винсент остановился в нескольких дюймах от меня. Аромат его одеколона смешался с солёным морским воздухом, и мне пришлось задержать дыхание, чтобы опьяняющее сочетание не вывело из строя мои и без того слабеющие колени.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Другая улыбка, — протянул он, и на его щеке появилась ямочка. — Ты больше не вспоминаешь мои детские костюмы, да?

Я сжала губы, пытаясь сдержать ещё одну ухмылку.

— Это ты мне скажи. Раз уж ты, оказывается, можешь читать мои мысли.

— Хмм. — Он поднял руку и нежно погладил меня большим пальцем по щеке. Его прикосновение задержалось в уголке моего рта, сильное и тёплое, и у меня перехватило дыхание.

Губы Винсента изогнулись в понимающей улыбке.

— Мне кажется... — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Я сглотнула, и мой пульс участился. — Ты сейчас думаешь о том, как сильно хочешь меня поцеловать.

У меня хватило гордости не сдаться сразу, поэтому я молчала, даже когда кровь шумела в ушах.

— И... — Он опустил руку и взял меня за подбородок. — Ты молчишь, потому что не хочешь слишком легко сдаться. Твоя упрямая гордость. — Его голос был полон нежного юмора. — Я прав?

— Не могу подтвердить или опровергнуть. — Но одышка выдала меня.

— Ну что ж, — Винсент опустил голову, его дыхание коснулось моей кожи. — Тогда давай проверим мою теорию другим способом.

Та гордость, о которой я говорила? Исчезла в ту минуту, как его губы коснулись моих.

Испарилась. Сожжена. Рассыпалась в пыль, когда он притянул меня ближе и углубил поцелуй.

Я застонала, кожа так гудела от мурашек, что мне казалось, будто я парю в воздухе. Просто безумие – каждый раз с ним ощущался как в первый раз. Я думала, что головокружительное школьное увлечение со временем утихнет, но нет. Скорее, наоборот, усилилось.

Я обняла его за шею, пока он дергал за молнию на моей одежде и...

Громкий хрюкающий звук прервал наши поцелуи.

Мы замерли в унисон, прежде чем отстраниться друг от друга, и, резко обернувшись, увидели Трюфеля, который смотрел на нас с того же места, где его оставил Винсент. На нём был полосатый свитер, который я ему купила, и выражение его лица было возмущенным. Я не знала, что животные способны испытывать возмущение, но он безошибочно покачал головой, искоса поглядывая на нас.

Я не могла поверить. Нас заблокировала чёртова свинья.

Мы с Винсентом переглянулись. Смешок подступил к горлу, но к тому времени, как он вырвался наружу, он перерос в настоящий хохот.

Винсент ухмыльнулся и покачал головой.

— Извини, приятель, — сказал он Трюфелю, подхватив этот маленький комочек осуждения и проведя его в туалет. — Тебе придётся дать нам немного уединения. Мы не любим вуайеризм.

Трюфель хрюкнул. Я не говорила по-свински, но была уверена, что его ответ будет примерно таким: «Я тоже не любитель вуайеризма, грязные выродки».

Винсент вернулся через несколько минут, закончив заботиться о Трюфеле и приводить себя в порядок.

— Извини, — он грустно улыбнулся. —