Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

их новыми заботами, — в конце концов, они тоже заслуживают некоторого снисхождения. А Джек пусть не путается у Альфреда под ногами. Не помрет же он от этого!

Раздоры с Эллен всегда камнем ложились на сердце Тома. Они ссорились уже несколько раз и почти всегда из-за детей, но последняя размолвка оказалась самой серьезной. Когда взгляд ее делался таким колючим и недружелюбным, он совсем забывал, что буквально несколько часов назад был страстно в нее влюблен: она казалась ему чужой и злой женщиной, бесцеремонно вторгшейся в его тихую и мирную жизнь.

Со своей первой женой он никогда не знал таких ожесточенных и яростных ссор. Вспоминая прожитые с ней годы, он думал о том, что они с Агнес во всех важных вопросах почти всегда находили общий язык, а если и случалось, что они были в чем-то друг с другом не согласны, то все равно она никогда не злилась. Вот так и должно было быть в отношениях между мужчиной и женщиной, и Эллен придется понять, что невозможно жить в семье и одновременно ни с кем не считаться.

Даже тогда, когда Эллен от ярости выходила из себя. Том никогда по-настоящему не желал, чтобы она ушла, но тем не менее он частенько с печалью думал об Агнес. Ведь она была с ним большую часть его самостоятельной жизни, и теперь его постоянно преследовало ощущение чего-то безвозвратно утраченного. Пока Агнес была жива, Тому и в голову не приходило, что ему повезло с женой, как не чувствовал он и благодарности к ней, но сейчас, после ее смерти, он тосковал, и ему было стыдно, что он так и не оценил ее по достоинству.

Иногда, когда все работники, получив от него наставления, были заняты делами и он мог заняться своим ремеслом: перестраивать стену галереи или чинить колонну крипты. Том в своем воображении разговаривал с Агнес. Чаще всего он рассказывал ей об их маленьком сынишке Джонатане. Том почти каждый день видел, как его кормили на кухне, гуляли с ним во дворе или укладывали спать в монашеской опочивальне. Малыш выглядел абсолютно здоровым и счастливым, и никто, кроме Эллен, не знал и даже не подозревал, что у Тома к нему был особый интерес. Он также беседовал с Агнес об Альфреде, о Филипе и даже об Эллен и рассказывал ей, как если бы она была жива, о чувствах, которые он питает к ним (кроме, конечно, Эллен). Он поведал ей и о планах на будущее: о надежде, что на ближайшие годы у него будет работа, и о своей мечте самостоятельно сделать проект и построить новый собор. Том словно слышал ее реплики и вопросы. Она то приходила в восхищение, то радовалась, то одобряла, а то вдруг становилась подозрительной и принималась осуждать его. Иногда он чувствовал, что она права, иногда — нет. Если бы он признался кому-нибудь в этих своих беседах, его обвинили бы в сношениях с духами усопших, это привело бы в смятение священников, и они стали бы брызгать на него святой водой и изгонять нечистую силу, но Том понимал: в том, что происходило с ним, не было ровным счетом ничего сверхъестественного. Просто он так хорошо знал Агнес, что мог легко представить, как она отнеслась бы к той или иной ситуации.

Сам того не желая, он то и дело думал о ней. Очищая ножом грушу для маленькой Марты, Том вспоминал, как Агнес всегда смеялась над его стараниями срезать шкурку одной неразрывной полоской. Когда ему надо было что-нибудь написать, мысли его обязательно возвращались к ней, ибо она научила его всему тому, что сама узнала от своего отца, священника, и в голове Тома оживали воспоминания о том, как Агнес учила его зачищать гусиное перо или писать слово caementarius, что по-латыни означает «каменщик». А когда, умываясь по воскресеньям, он намыливал бороду, то вновь вспоминал, как в молодости она заставляла его тщательно мыться с мылом, говоря, что это убережет его от вшей и чирьев. Дня не проходило без того, чтобы в его памяти не оживала Агнес.

Том знал, что и с Эллен ему повезло, и по достоинству ценил ее. Она была неповторима: в ней сидела какая-то чертовщинка, которая делала ее чрезвычайно привлекательной. Он чувствовал бесконечную благодарность к этой женщине за то, что в то страшное утро после смерти Агнес она утешила его горе, но порой ему казалось, что было бы лучше, если бы он встретил ее не через несколько часов, а через несколько дней после того, как он похоронил жену, ибо тогда у него было бы какое-то время, чтобы побыть в одиночестве и скорби. Конечно, он не стал бы соблюдать траур — это для лордов и монахов, простым людям не до того, — но зато, прежде чем вступить в сожительство с Эллен, он успел бы свыкнуться с мыслью, что Агнес покинула его навсегда. По правде говоря, сначала он не больно-то задумывался над всем этим, ибо в те дни угроза голодной смерти, смешанная со страстью к Эллен, приводила его в состояние, близкое к истерии. Но с тех пор как он обрел работу и уверенность в завтрашнем дне. Тома начали мучить приступы раскаяния. Порой казалось, что, вспоминая жену, он не просто тосковал по ней, но еще и оплакивал свою собственную молодость. Никогда уже больше не быть ему таким наивным, энергичным, ненасытным и сильным, каким он был тогда, когда впервые влюбился.

Он доел хлеб и, не дожидаясь других, вышел из трапезной и отправился в галерею. Проделанной здесь работой Том был доволен: трудно было представить, что всего три недели назад все это было завалено грудой камней. О катастрофе напоминали только треснутые плиты настила, которым он так и не сумел найти замены.

Правда, кругом было очень много пыли. Пожалуй, надо будет еще раз все подмести и сбрызнуть водой. Он прошел через развалины церкви и увидел лежавшую там почерневшую балку, на которой были написаны какие-то слова. Том медленно прочитал: «Альфред — свинья». Так вот что взбесило Альфреда! Вокруг валялось множество не сгоревших дотла бревен. Том решил отрядить несколько работников, чтобы они собрали