Царская Семья - жертва темной силы - Любовь Миллер

Царским детям было скучно сидеть за высоким забором. Им хотелось на воздух, хотелось увидеть и других людей. Зная это, Никольский терпеливо следил из окна своей комнаты - что делается в саду. И когда он увидел, что Цесаревич Алексей выглянул через забор, он выскочил, накричал на охранника и сделал выговор Цесаревичу. Мальчик обиделся и пожаловался полковнику Кобылинскому. Кобылинский был возмущен и потребовал от Панкратова унять «усердие» Никольского.

Наглое поведение Никольского давало пример и солдатам. Так, на приветствие Императора, они перестали отвечать. Как-то Государь поздоровался с солдатом:

«Здорово, стрелок».

Солдат ответил:

«Я не стрелок, Я- товарищ».

Вскоре произошла опять большая неприятность: Император надел черкесску, где у пояса висел кинжал. Солдаты, увидя это, подняли настоящий скандал. Они кричали:

«Их надо обыскать. У них есть оружие!»

Полковнику Кобылинскому удалось кое-как уговорить эту банду потерявших стыд солдат, чтобы они не поизводили обыска. Сам же Кобылинский пошел к Государю и объяснил ему, в чем дело. Император понял и отдал кинжал полковнику.

Императрица и Великие княжны, за несколько недель до праздника Рождества Христова усердно работали, приготовляя подарки для всей Семьи, для приближенных и для служащих.634 Императрица связала несколько шерстяных фуфаек. Подарками она хотела выразить свою благодарность тем, кто остался с Царской Семьей разделить их судьбу.

В первый день праздника Рождества Христова в церкви была отслужена Божественная Литурги Диакон Евдокимов, по распоряжению священника Васильева, провозгласил за молебном многолетие Императору по старой формуле. Это вызвало бурю среди солдат. Они вынесли постановление убить священника.

Чтобы избежать опасности, епископ Гермоген Тобольский,635 был вынужден временно удалить священника Васильева в монастырь. Но возмущение солдат не утихало. Царской Семье запретили посещать храм Божий. И только благодаря Кобылинскому, Семье расрешили посещать церковь по двунадесятым праздникам. Приходилось узникам молиться дома в присутствии охранника. Никаких разговоров между священнослужителем и Царской Семьей не разрешалось.

Однажды священник упомянул в молитве Св. Царицу Александру. Солдат, по фамилии Дорофеев, не понял смысла слов и поднял опять скандал. Снова пришлось вмешаться полковнику Кобылинскому, который умиротворил солдата.

Без всякого повода, солдаты приказали приближенным и прислуге, которые жили в доме купца Корнилова, находящегося напротив тобольского дома заключения, перебраться к Императорской Семье. Теперь в доме стало тесно.

С приходом к власти коммунистов, офицерский состав перестал носить погоны. Среди охраны Царственных узников стали обсуждать вопрос о снятии офицерских погон. Солдаты постановили, чтобы и Государь снял свои погоны.

Полковник Кобылинский, зная, какое это оскорбление нанесет Императору, долго боролся и даже пригрозил им жалобой английскому королю и немецкому императору. Но солдаты настаивали на своем и стали угрожать, что если Император не снимет своих погон, они применят насилие. Кобылинский видел, что не может больше ничего сделать. Но он не решился сам говорить об этом Императору, а обратился к Татищеву.

Пьер Жильяр в своей книге рассказывает, как в канун праздника Крещения Господня, после богослужения, которое совершалось новым священником на дому Царской Семьи, Татищев и князь Долгоруков подошли к Императору и попросили его снять погоны. Было видно, как возмутился Государь, но потом, поговорив с Императрицей, он овладел собой и согласился, во избежание неприятностей, снять свои погоны.

Через два дня, когда выпал большой снег, Царская Семья с приближенными, стала устраивать ледяную гору.636 Князь Долгоруков и Пьер Жильяр носили в ведрах воду и поливали гору. Через несколько дней ледяная горка, к радости детей, была готова, и они могли на ней кататьс

В феврале месяце, когда началась демобилизация армии, старые солдаты, в своем большинстве хорошо относившиеся к Царской Семье, должны были оставить охрану тобольского дома и уехать. Эти солдаты 4-го полка пришли тайком к Государю и Государыне, чтобы попрощаться с ними. В день их отъезда Царственная чета поднялась на ледяную горку, чтобы лучше видеть, как уезжают солдаты. Об этом стало известно солдатскому Комитету. Поднялся шум. Солдаты устроили совещание и постановили срыть горку. Но они все же чувствовали, что поступают скверно. Вероятно, у некоторых заговорила совесть. Пришли они поздно вечером, как воры, и ударами кирок снесли ледяную горку до основани Когда Царские дети увидели это утром, они пришли в отчаяние и плакали.

Ежедневно возникали все новые притеснения Царской Семьи. Но это происходило со стороны солдат, а не офицерского состава. Офицеры хорошо относились к Царственным узникам, и не было ни одного случая, чтобы офицер нанес какое-либо оскорбление Государю или Государыне.

Обслуживать тобольский дом заключения становилось все труднее в денежном отношении.637 Государю и его Семье приличествовал определенный образ жизни. Поддерживать уклад этой жизни обязано было Временное правительство, когда оно еще существовало. Но это правительство как бы забыло о Царской Семье и их приближенных, и перестало присылать деньги на их содержание. Платить служащим стало нечем. У Государя личных средств не было. Создалось очень затруднительное положение.

В книге Н. Соколова дается показание полковника Кобылинского:

«Деньги уходили, а пополнений мы не получали. Пришлось жить в кредит. Я писал по этому поводу генерал-лейтенанту Аничкову, заведывавшему хозяйством гофмаршальской части, но результатов никаких не было. Наконец, повар Харитонов стал мне говорить, что больше «не верят», что скоро и отпускать в кредит больше не будут».

Полковнику Кобылинскому пришлось идти по городу и просить денег на содержание Царской Семьи. Он достал деньги под вексель за своей личной подписью и за подписью Татищева и Долгорукова. Все это делалось в строжайшей тайне от Государ

Из показаний полковника Кобылинского:

»… Все эти истории были мне тяжелы. Эта была не жизнь, а сущий ад. Нервы были натянуты до последней крайности. Тяжело ведь было искать и выпрашивать деньги для содержания Царской Семьи. И вот, когда солдаты вынесли постановление о снятии нами, офицерами, погон, я не выдержал. Я понял, что больше нет у меня власти, и почувствовал полное свое бессилие. Я пошел в дом и попросил Теглеву доложить Государю, что мне нужно его видеть. Государь принял меня в ее комнате. Я сказал ему: «Ваше Величество, власть выскальзывает из моих рук. С нас сняли погоны. Я не могу больше Вам быть полезным. Если Вы мне разрешите, я хочу уйти. Нервы у меня совершенно растрепались. Я больше не могу». Государь обнял меня одной рукой. На глазах у него навернулись слезы. Он сказал мне: «Евгений Степанович, от себя, жены и детей я Вас прошу остатьс Вы видите, что мы все терпим. Надо и Вам потерпеть». Потом он обнял меня, и мы поцеловались. Я остался и решил терпеть».

Денежный вопрос при большевиках еще более ухудшился, чем при Временном правительстве. Полковник Кобылинский получил телеграмму от комиссара по министерству Двора, где говорилось, что «у народа нет средств содержать Царскую Семью», что она должна жить на свои средства; что Советская власть дает ей квартиру, отопление, освещение и солдатский паек. Вместе с этим распоряжением, запрещалось тратить из своих денег больше, чем 600 рублей в месяц на человека.

Со стола Царской Семьи исчезли кофе, сливки, масло. Сахара было недостаточно и стол стал скудным. Пришлось уволить 10 человек служащих, которых не на что было дольше содержать.

Пьер Жильяр638 пишет, что жители города, узнав о бедственном положении Императорской Семьи, стали доставлять различными путями в дом заключения яйца и сладости…

Жильяр рассказывает, что наступила масленица и под окнами дома проносятя сани с бубенчиками; слышится игра на гармонии и песни. Это жители Тобольска веселятся перед Великим постом. Царские же дети с тоскою смотрят на всех этих людей. Им скучно. Они ходят по небольшому двору, окруженному сплошным высоким забором. Их ледяная горка разрушена и единственным развлечением является пилка и рубка дров.

В апреле месяце пришло письменное распоряжение от Центрального Исполнительного Комитета большевиков, в силу которого генерал Татищев, князь Долгоруков, графиня Гендрикова и г-жа Шнейдер находились теперь в тобольском доме на положении арестованных.

Пьер Жильяр говорит в своей книге, что это время, когда сменялась власть и приезжали новые молодые солдаты охраны, - было весьма благоприятным для побега Царственных узников. Достаточно было иметь несколько энергичных людей, чтобы обмануть бдительность наглой и распущенной охраны солдат и устроить побег заключенных. Жильяр пишет, что иногда между Царской четой и приближенными возникал вопрос о побеге, и когда шел разговор об этом, то Император ставил два условия: он не допускал, чтобы Семья была разделена, а также он не желал покидать территорию России. Особенно в возможность побега верила Государыня Императрица. Она говорила Жильяру, что в Тюмени собрано триста верных офицеров, которые уже готовы организовать спасение Царской Семьи. Но она не открыла Жильяру - откуда у нее такие сведени