Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Богуш Скалон.

– Нет.

– Игорь Летягин.

– Нет.

– Андрей Альхимович.

– Да.

– Сергей Лукьянко.

– Да.

– Вильма Швельде.

– Да.

– Наталья Мигачева.

– Да.

– Ольга Жаворонкова.

– Нет.

– Николай Самодуров.

– Да.

– Олег Фирсов.

– Нет.

– Игорь Басаргин.

– Да.

– Ирина Сухоручкина.

– Нет.

– Кристина Ралеска.

– Да.

– Олег Крыгин.

– Да.

– Андрей Соколов.

– Нет.

– Ингрид Сеген.

– Да.

– Валентина Северцева.

– Да.

– Сергей Земцов.

– Да.

– Наталья Бубненкова.

– Нет.

– И мои два – «за», – подвел я итог. – Десять – «против». Двадцать один – «за».

– Взвейтесь кострами, синие ночи! – загорланил Север. – Мы пионеры, дети рабочих… не все, впрочем… Близится эра светлых годов. Клич пионера: «Всегда будь готов!»

– Будете… готовы! – Саня вскочил, швырнул в Игоря сучком и с руганью пропал в темноте. Бэн метнулся за ним. Сморч и Наташка Бубненкова, смущенно посмотрев на остальных, пошли за ними.

– Ты вылепил, Олег, – заметил Колька, толкнув плечом Фирсова. – Труханул?

– Да так… – спокойно улыбнулся Фирс. А я вдруг понял – вот только сейчас! – что он изменился. Не внешне. Нет.

Что все изменились. И что трусов среди нас нет. А значит, за десятью «нет» стояли мотивы, которых я не понимал.

И это было плохо.

– Решено, – отрезал я. – Начнем искать способ для переправы. Тань, сколько тут?

– Немного, – отозвалась она. – Километров сто – сто двадцать.

Темнота впереди – подожди!Там – стеною закаты багровые,Встречный ветер, косые дождиИ дороги неровные.Там – чужие слова, там – дурная молва,Там ненужные встречи случаются,Там пожухла, сгорела траваИ следы не читаются, —В темноте.Там проверка на прочность – бои,И закаты, и ветры с прибоями, —Сердце путает ритмы своиИ стучит с перебоями.Там – чужие слова, там – дурная молва,Там ненужные встречи случаются,Там пожухла, сгорела траваИ следы не читаются, —В темноте.

Там и звуки и краски – не те,Только мне выбирать не приходится —Видно, нужен я там, в темноте, —Ничего – распогодится!Там – чужие слова, там – дурная молва,Там ненужные встречи случаются,Там пожухла, сгорела траваИ следы не читаются, —В темноте.

Все ясно с Наташкой, Сморчом и Бэном. Они вместе с Саней. Сам Саня?! Вариант «боится» отметем сразу и для всех… Неужели – неужели ему нужна моя власть?! И подумать мерзко, кроме того, он же не был против, когда меня выбирали князем. Нет, неясно. Ничего не понимаю. Андрюшка Соколов. Ленка Черникова – «за», он – нет… Тоже странно… Ирка Сухоручкина – она, кажется, просто вместе с Мордвой. А он – он всегда был осторожным и обстоятельным, вот и вся причина. Олька Жаворонкова – вот она боится, но боится не за себя, а за тех, кого могут ранить или убить… Богуш. Поляк показал себя смелым и надежным парнем. Тоже черт его знает. И самое странное – Олег Фирсов.

Я зевнул и по дуге бросил палку, которую стругал ножом, в темноту. Позади светил еще наш костер, возле которого сидели часовые, впереди – костер немцев, возле которого ностальгически пиликала губная гармошка и два голоса непонятно, но печально ей подпевали. Ночь вокруг меня была теплой и насыщенной ароматами, к которым я уже начал привыкать… и начал скучать по неяркому, но родному лету России. Хотя тут, на этой древней земле, было, спору нет, очень красиво.

Впрочем, здесь у земель нет истории. Не строили в этих местах прекрасных храмов, не населяли ручьи и рощи красивыми духами, не отваливали от берегов глазастые корабли… Да и в моей России не возводили соборов, не было ни Невского, ни Кутузова… Мир без памяти. Без истории.

Или с непонятной историей.

На осыпи зацокали камни. Я замер, всматриваясь сквозь ажурно-кованую из черной тени путаницу листвы в склон холма. По нему спускались олени. Вдали тяжело, хмуро взревел какой-то зверь, судя по звуку – здоровенный, и я подумал: не далеко ли зашел?

Краем уха я уловил тихий хруст ветки за спиной и, быстрым плавным движением отступив за ствол дерева, слился с ним. Зверь?.. Человек?.. Если да – то кто? И зачем?..

– Да не стой, не стой ты там, – негромко сказал Вадим. Не скрываясь, но очень тихо, он пересек открытое пространство и остановился рядом со мной. Он грыз веточку, в глазах поблескивала луна.

– Ты чего не с нашими-то? – осведомился я. Вадим не ответил, а я и не стал переспрашивать – в конце концов, его дело. – Не спится, что ли?

– Тебя на кой черт несет на Крит? – поинтересовался Вадим.

– Я все сказал у костра, – ответил я честно. Вадим посмотрел на меня с интересом.

– Значит, Саня все-таки не прав… – задумчиво сказал он и сузил глаза. – Ты не Артуром хочешь быть и не То… кого он там назвал?

– Тогенбургом, – вспомнил я. – Это рыцарь из баллады Жуковского.

– Угу… Ты не меньше чем в Иисусы Христы метишь. В спасители мира.

Я разозлился внезапно и резко, как вспыхивает береста. Поэтому промолчал, но Вадим о чем-то догадался по моим глазам и со своей непробиваемой насмешкой продолжал:

– Ты сам-то знаешь точно, чего хочешь?

– Знаю, – отрезал я. – Я хочу, прежде чем сдохнуть… а ведь ты не будешь отрицать, что мы все сдохнем, дружище?.. сделать что-то действительно большое и полезное. И я никого не тащу с собой.

– Тащишь, – возразил Вадим. – Просто личным примером, при котором отказаться мешает чувство стыда.

– Так. – Я придвинулся к нему. – Я что-то не понимаю, фишку не секу. Ты не хочешь участвовать в авантюре?

– Ты собираешься зимовать на Крите? – полюбопытствовал он вместо ответа.

– Может быть.

– Пойду-ка я спать…

– Подожди. – Я придержал его за плечо. – Я как-то говорил с Джеком. Он сказал, что вождю трудно иметь друзей. Это правда?

– Да, это правда, – ответил, не поворачивая головы, Вадим.

Драккар появился рано утром, когда я еще толком не поднялся, а просто лежал, завернувшись в одеяло и не очень спешно размышляя о перспективах переправы на Крит. Меня растолкал Олег Крыгин, и я, с неудовольствием отпихнув одеяло, сел.

– Что случилось?

– Корабль. – Он махнул в сторону пролива.

Я поднялся и, потягиваясь, пошел за своим тезкой на вершину холма.

Солнце еще не встало, небо имело фиалковый странно-красивый цвет. На серебристой воде размеренно шевелил веслами драккар. Несколько секунд я вглядывался – до него было около километра, – а потом весело спросил у Олега:

– Не узнаешь его?

– Нет, – помотал он головой.

Я приставил руки рупором ко рту и с удовольствием заорал по-английски: