Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Собери ребят! Видишь, что творится?! Они же потом сами это вспоминать не смогут!

Сергей кивнул и умчался. Я пока так и не скрестил ни с кем клинка… да и не с кем было… но когда я поднялся на ярус, то увидел, что тут идет поединок.

Тезис гнал по коридору отбивающегося саблей мальчишку. Грек был ранен в плечо и в грудь, но шел напролом и что-то хрипел. Тут же стояли еще человек пять наших, и один из них мне объяснил:

– Этот… вот этот самый застрелил девчонку Тезиса…

Мальчишка дрался умело. Но трудно драться с тем, кто не просто сражается, а мстит, да еще и не за себя… Через секунд пятнадцать после моего появления шпага Тезиса рубанула не успевшего закрыться мальчишку между ног – снизу вверх.

Он закричал – даже нет, это был вой, визг – и, роняя саблю, зажал пах ладонями.

– Стефания, – сказал Тезис. И его шпага утонула во лбу мальчишки – точно между бровей. Через него словно пропустили электрический ток – и мертвое тело тяжело ударилось о каменный пол.

– Шей давай, – буркнул я Северу и, выставив ногу, прислонился к скале.

Штурм обошелся нам до идиотизма дешево – у Тезиса был убит один, человек десять поцарапанных у всех нас. Правда – из тридцати восьми бывших рабов погибли одиннадцать.

Из мальчишек Нори не уцелел никто. Троих схватили живыми, и мы даже не пытались отбить их у освобожденных пленных.

Бой окончился уже около часа назад. А кричать эти трое перестали всего как минут десять.

Но были еще живы пять девчонок. Из одиннадцати… Сергей постарался, как мог. Четыре из них сейчас кучкой сидели возле вала. Одна держала на коленях голову подружки – та вся была в крови и не приходила в сознание.

Пятая не отходила от Басса. Игорь Басаргин стоял возле нее, положив руку на палаш, и лицо его, пересеченное тонким шрамом – памятью о февральской схватке на морском берегу, – оставалось напряженным и вызывающим, словно бой еще не кончился.

Ясно… Север между тем затянул узелок, и я оценил его работу:

– Коновал.

– Ты у меня не первый и не последний, – хладнокровно отрезал он, переходя дальше. Я рывком опустил штанину и встал.

Подошли Тезис и Франсуа.

– Они, – француз хотел ткнуть рукой за плечо, но скривился – у него было распорото предплечье, – решили остаться тут. По-моему, бог с ними.

– А что делать с девчонками? – Я кивнул в сторону сбившихся в кучку «местных». Подошедший Светан хмуро, но решительно сказал:

– Пусть остаются. Мы их не тронем. И так уже… – Он не договорил, но все было ясно.

Мне стало совершенно все равно, я отошел в сторону. Тот мальчишка, который был ранен в живот, лежал на боку. Его не позаботились добить, видно было, как ужасно и долго он мучился перед смертью. А вот тех, которые висели на «валу», кто-то стащил сюда, вниз – они лежали плечом к плечу, стрелы вынули, оружие забрали, сапоги и штаны с обоих тоже стащили. Я отвернулся. Говорят, что перед смертью иногда люди испытывают невероятное наслаждение, неужели это правда?!

…Бандитского гнезда Нори Пирелли по прозвищу Мясник больше не существовало.

…– Это Ингрид. Ингрид Сеген. – Игорь подтолкнул ко мне девчонку. – Она пойдет с нами, князь.

Наташка Крючкова отыскала меня за изучением карты, дополненной Тезисом. Я сперва даже не поднял головы, решив, что она явилась как посланец Ленки Власенковой с жалобами на нехватку походных продуктов, поэтому со вздохом попросил:

– Потом, а?

– Не потом, Олег, – возразила она, и я поднял голову в легком удивлении. Девчонка стояла передо мной, одетая уже по-походному, с вещмешком и скаткой за плечами.

– В чем дело, Нат? – Я поднялся, убрал карту. В лице Наташки что-то дрогнуло, и я по-настоящему забеспокоился: – Нат?..

– Я ухожу, Олег. – Она на миг опустила глаза, а потом вдруг, вскинув их, отчаянно и горячо зашептала: – Я знаю, это и Вадиму больно, и по отношению ко всем вам просто подлость, мы же клялись… но я не могу остаться, я его люблю!!!

– Ничего не понял, – прервал я ее, уже все понимая. – Кого любишь?

– Франсуа, – тихо прошептала Наташка и опустила глаза, теперь уже надолго. И захлюпала. Нет, не пытаясь меня разжалобить, а именно «просто»…

– Приехали, – обреченно сказал я. – А Вадим знает?

Вот тут она вскинулась – даже глаза просохли! Она всегда была гордой девчонкой – и сейчас резанула:

– Ты считаешь, я бы могла уйти тайком?!

– Извини, – вздохнул я.

– Теперь с вами эта норвежка, – тихо сказала Наташка, – боеспособность не снизится…

– Да разве в этом дело, – вздохнул я. – Что ж, счастливо тебе, Нат. Только с девчонками попрощайся.

– Я уже…

– Да?.. Ну тогда просто – счастливо… – Я пожал протянутую ею руку. – Я не знаю, что сказать, Нат… Может быть, увидимся?

Она молча кивнула.

И… ушла.

Рассказ девятый

Убитое лето

…Свет станет красным на десантном ноже,Занесенном для слепого удара!Когда он ревет – кровь течет из-под век,Когда он смеется – у него не все на месте —Он уже не человек!

Увы, постоянство теперь не в цене,Увы, не в цене обещанья,Нас ветром разносит по этой земле,Какие уж тут прощанья.Не прощаясь, уходят из жизни сей,Не прощаясь, выходят в люди.Только в детстве мы встретили старых друзей,И новых старых не будет.Пусть нас оправдают тысячу раз,А мы уж себя непременно,Но старых друзей все меньше у нас,И новые им не замена.И как получилось и кто виноват?Нечистая чья-то игра?Прощались мы тысячу лет назад,А верили, что до утра.Пусть день пройдет без забот о былом,И вечером этого дняЯ всех соберу за одним столом.У одного огня.Я с ними проблемы свои решу,Те, что не решил без них,А после прощения попрошуУ старых друзей своих.А наш костер никогда не гас,И пусть невелик, ничего,Не так уж много на свете нас,Чтоб нам не хватило его.

На берегу мальчишки учили немцев играть в хали-хало – до меня доносились вопли, но мне как-то лениво было вставать и принимать участие, хотя меня уже несколько раз звали. Кроме того, мне было куда приятней наблюдать за купающимися на отмели девчонками, которых контролировал Андрюшка Альхимович. Он сидел на скале и покрикивал время от времени «Акула!».

На него внимания не обращали.

Мы находились на полуострове Пелопоннес, мыс Малея – во всяком случае, так утверждала Танюшка. Где-то за проливом Китира лежал Крит. Июньское солнце с лазурного неба поливало яростным жаром прозрачную воду, рощи на крутых склонах и вершинах холмов. Огненный полдень прихлопнул мир раскаленным куполом неба.