ПСС, т.1 - Владимир Ленин

Между прочим: откуда взялись эти «бобыли»? Вероятно, по мнению Ланге, это — не остаток крепо­стных порядков и не продукт господства капитала, а результат того, что «в народных нравах не укрепи­лась тенденция добровольного ограничения рождений» (стр. 157)?

478 В. И. ЛЕНИН

набирает новых рабочих из «подрастающего юношества», а не из увядающей старости. Добрый Ланге на целой странице еще (157) продолжает эти «общие изыскания», рас­сказывая читателю, что родители стремятся обеспечить своих детей, — что досужие моралисты напрасно осуждают стремление выбиться из того состояния, в котором ро­дился, что стремиться пристроить детей к собственному заработку — вполне естест­венно. Только преодолев все эти рассуждения, уместные разве в прописях, доходим мы до дела:

«В земледельческой стране, почва которой принадлежит мелким и крупным вла­дельцам, неизбежно возникает, если только в народных нравах не укрепилась тенден­ция добровольного ограничения рождений, постоянный избыток рабочих рук и потре­бителей, желающих существовать на произведения данной территории» (157—158). Это чисто мальтузианское положение Ланге просто выставляет, без всяких доказа­тельств. Он повторяет его еще и еще раз, говоря, что «во всяком случае народонаселе­ние такой страны, хотя бы оно абсолютно и было очень редко, представляет обыкно­венно признаки относительного перенаселения», что «на рынке постоянно преоблада­ет предложение труда, между тем как спрос остается незначительным» (158), — но все это остается совершенно голословным. Откуда это следует, чтобы «избыток рабочих» получался действительно «неизбежно»? Откуда явствует связь этого избытка с отсутст­вием в народных нравах тенденции добровольного ограничения рождений? Не следо­вало ли, прежде чем рассуждать о «народных нравах», посмотреть на те производст­венные отношения, в которых живет этот народ? Представим себе, например, что те мелкие и крупные владельцы, о которых говорит Ланге, были соединены по производ­ству материальных ценностей таким образом: мелкие владельцы получали от крупных земельные наделы на свое содержание и за это работали на крупных барщину, обраба­тывая их поля. Представим далее, что эти отношения разрушены, что гуманные идеи до того закружили голову крупным владельцам, что они «освободили своих крестьян с зем-

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 479

лей», т. е. отрезали у них, примерно, 20% наделов, а за остальные 80% заставили пла­тить покупную цену земли, повышенную вдвое. Понятно, что эти крестьяне, обеспе­ченные таким образом от «язвы пролетариата», по-прежнему должны работать на крупных владельцев, чтобы существовать, но работают они теперь уже не по наряду крепостного бурмистра, как прежде, а по свободному договору, — следовательно, пе­ребивают друг у друга работу, так как теперь они уже вместе не связаны и каждый хо­зяйничает за свой счет. Этот порядок перебивания работы неизбежно вытолкнет неко­торых крестьян: так как они вследствие уменьшения наделов и увеличения платежей стали слабее по отношению к помещику, то конкуренция их увеличит норму прибавоч­ного продукта, и помещик обойдется меньшим числом крестьян. Сколько бы ни укреп­лялась в народных нравах тенденция добровольного ограничения рождений, — образо­вание «избытка» все равно неизбежно. Рассуждение Ланге, игнорирующее обществен­но-экономические отношения, служит только наглядным доказательством негодности его приемов. А Ланге ничего не дает еще кроме таких же рассуждений. Он говорит, что фабриканты охотно переносят производство в деревенскую глушь по той причине, что там «всегда имеется наготове потребное количество детского труда для любого де­ла» (161), не исследуя, какая история, какой способ общественного производства соз­дал эту «готовность» родителей отдавать своих детей в кабалу. Его приемы всего рель­ефнее выясняются на таком его рассуждении: он цитирует Маркса, который говорит, что машинная индустрия, давая возможность капиталу покупать труд женщин и детей, делает рабочего «работорговцем».

«Так вот к чему клонилась речь!» — победоносно восклицает Ланге. — «Но разве можно думать, что рабочий, который из нужды продает свою собственную рабочую силу, так легко перешел бы еще и к торговле женою и детьми, если бы его и к этому шагу не побуждали, с одной стороны, нужда, а с другой — соблазн?» (163).

480 В. И. ЛЕНИН

Добрый Ланге довел свое усердие до того, что защищает рабочего от Маркса, дока­зывая Марксу, что рабочего «толкает нужда».

«... Да и что иное в сущности представляет собою эта все дальше развивающаяся нужда, как не метаморфозу борьбы за существование?» (163).

Вот к каким открытиям приводят «общие изыскания о существовании, размножении и совершенствовании человеческого рода»! Узнаем ли мы хоть что-нибудь о причинах «нужды», об ее политико-экономическом содержании и ходе развития, если нам гово­рят, что это — метаморфоза борьбы за существование? Ведь это можно сказать про все, что угодно, и про отношения рабочего к капиталисту, и землевладельца к фабриканту и к крепостному крестьянину и т. д., и т. д. Ничего, кроме подобных бессодержательных банальностей или наивностей, не дает нам попытка Ланге исправить Маркса. Посмот­рим теперь, что дает в подкрепление этой поправки последователь Ланге, г. Струве — на рассуждении о конкретном вопросе, именно перенаселении в земледельческой Рос­сии.

Товарное производство — начинает г. Струве — увеличивает емкость страны. «Об­мен проявляет такое действие не только путем полной, технической и экономической, реорганизации производства, но и в тех случаях, когда и техника производства остается на прежней ступени, и натуральное хозяйство удерживает, в общей экономии населе­ния, прежнюю доминирующую роль. Но в этом случае после короткого оживления со­вершенно неизбежно наступает «перенаселение»; в нем, однако, товарное производство если и виновато, то только: 1) как возбудитель, 2) как усложняющий момент» (182). Перенаселение наступило бы и без товарного хозяйства: оно носит некапиталистиче­ский характер.

Вот те положения, которые выставляет автор. С самого начала они поражают той же голословностью, какую мы видели у Ланге: утверждается, что натурально-хозяйственное перенаселение неизбежно, но не поясняется, каким именно процессом оно создается.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 481

Обратимся к тем фактам, в которых автор находит подтверждение своих взглядов.

Данные за 1762—1846 гг. показывают, что население в общем размножалось вовсе не быстро: ежегодный прирост — 1,07—1,5%. При этом быстрее размножилось оно, по словам Арсеньева, в губерниях «хлебопашественных». «Факт» этот, — заключает г. Струве, — «чрезвычайно характерен для примитивных форм народного хозяйства, где размножение стоит в непосредственной зависимости от естественного плодородия, зависимости, которую можно, так сказать, осязать руками». Это — действие «закона соответствия между размножением населения и средствами существования» (185). «Чем шире земельный простор и чем выше естественное плодородие земли, тем больше естественный прирост населения» (186). Вывод совершенно бездоказательный: на ос­новании одного того факта, что в губерниях центральной области Европейской России население всего менее возросло с 1790 по 1846 год во Владимирской и Калужской гу­берниях, строится целый закон о соответствии между размножением населения и сред­ствами существования. Да разве по «земельному простору» можно судить о средствах существования населения? (Если бы даже и признать, что столь немногочисленные данные позволяют делать общие выводы.) Ведь «население» это не прямо обращало на себя добытые им продукты «естественного плодородия»: оно делилось ими с помещи­ками, с государством. Не ясно ли, что та или другая система помещичьего хозяйства — оброк или барщина, размер повинностей и способы их взимания и т. д. — неизмеримо более влияли на величину достающихся населению «средств существования», чем зе­мельный простор, находившийся не в исключительном и свободном владении произво­дителей? Да мало этого. Независимо от тех общественных отношений, которые выра­жались в крепостном праве, население связано было и тогда обменом: «отделение об­рабатывающей промышленности от земледелия, — справедливо говорит автор, — т. е. общественное, национальное разделение труда существовало и в дореформенную

482 В. И. ЛЕНИН

эпоху» (189). Спрашивается, почему же в таком случае должны мы думать, что «сред­ства существования» были менее обильны у владимирского кустаря или прасола, жив­ших на болоте, чем у тамбовского серого земледельца со всем его «естественным пло­дородием земли»?

Затем г. Струве приводит данные об уменьшении крепостного населения перед ос­вобождением. Экономисты, мнение которых он сообщает, приписывают это явление «упадку благосостояния» (189). Автор заключает: