Игры рядом - Юлия Остапенко

Но потом третий свернул в сторону, из которой не тянулся запах того, за кем он шел, и они остались вдвоем: он и она. Вдвоем, но не вместе: он шел, и она шла, и никто никому не мешал — у них были разные те, за кем надо идти. Только потом он понял, что они не совсем разные.

Они пахли почти одинаково. Только ее запах был слаще. Так пахло, когда он убирал стоящих МЕЖДУ.

И эти запахи — того, за кем шел он, и той, за кем шла она, — были не просто похожи: были рядом. Так близко, что порой сливались в один, и он не мог разобрать, где чей. Кто пахнет так, чтобы ему хотелось жить.

И потому они шли вдвоем: не вместе, но вдвоем. И это было нехорошо. Он чувствовал, что это нехорошо, но не мог понять почему. Его не волновало почему. Он только видел ее змей и чувствовал странную, неведомую дрожь в глубине своей пустоты, когда они шипели. Но это случалось всё реже и реже.

Потом она остановилась, хотя они не умели останавливаться, и провела железными пальцами по его груди, и ржавая крошка посыпалась вниз. И он впервые за свою нынешнюю жизнь посмотрел не туда, откуда чувствовал запах, за которым обязан идти.

С тех пор они были вместе и вдвоем.

— Боги, Эван, — сказала Линнетт. — Это ты.

Я давно привык к этой фразе, к разнообразию интонаций, с которыми ее произносили, но на сей раз она меня покоробила. Может быть, потому, что я не знал женщину, которая это сказала. А она не знала меня. Мы не знали друг друга, только делали вид — оба, и она и я, потому что так правильно. Почему-то мы были в этом уверены. И ее «Боги, Эван, это ты» звучало так, как должна звучать изумленная реплика в постановке хорошего столичного театра в исполнении опытной талантливой актрисы, которая почти верит сама в то, что говорит. «Боги, Эван, это ты».

— Ты отлично выглядишь, — искренне сказал я, хотя слово «отлично» здесь было совсем неуместно. Она очень изменилась — накачала мышцы, немного располнела, коротко остригла волосы, в лице и глазах появилась жесткость, которой там никогда не было. В лице и глазах ее сестры — да, но не в ее глазах. Я вспомнил, как скрутил ее в лесной хижине под Арунтоном во время нашей последней встречи. Теперь она с тем же успехом скрутила бы меня. Я тоже изменился, и не в лучшую сторону, в отличие от нее.

— А ты нет, — словно в ответ на мои мысли проговорила Линнетт и перевела взгляд на Йевелин. — Мы тебя уже и не ждали.

«Ох, проклятье, я могу уйти», — мне очень хотелось так ей ответить, но я дал Йевелин слово. Это была ее идея — всё-таки вернуться в леса. Вместе с ней. Не знаю, на что она, холеная провинциальная аристократочка, рассчитывала в этой ситуации, но переубедить ее оказалось невозможно.

— Ты пришел ко мне, — сказала Йевелин, когда я пытался вдолбить ей, что большей глупости предложить невозможно. — Теперь я пойду за тобой.

Этим она меня сразила. Уж не считает ли она, что леса для меня — то же, чем был для нее добрый город Билберг?! Да, она так считала и, как я теперь начинал понимать, не без оснований. Возможно, это была маленькая месть с ее стороны: теперь я примерно представлял себе ее чувства, когда она вошла в черную комнату Шерваля и увидела там меня. Особенно отчетливо я ощутил это, видя холодный, изучающий, почти бесстрастный взгляд Линнетт, которым она бесцеремонно окинула Йевелин. Мне показалось, в этом взгляде все же скользнула неприязнь. Неудивительно — несмотря на простую мужскую одежду, в которую Йевелин по собственному же настоянию переоделась еще до того, как мы двинулись на восток, от нее так и разило высоким происхождением, утонченным воспитанием и неприкрытым сволочизмом людей ее породы. И руки, ее руки, такие большие и сильные, сейчас казались тонкими и маленькими, почти немощными. Я только теперь заметил, как сильно на них выступают вены.

— Но ты вернулся, и, я вижу, не один, — сказала Линнетт, и в ее голосе отчетливо прозвучал холодок.

Я снова взглянул на Йевелин. Она стояла прямо, заложив большие пальцы за пояс, — как Шерваль тогда, в Черничном Замке… Ее голова была вскинута, волосы подобраны (я впервые видел ее не с распущенными волосами, и это тоже меня коробило), а в глазах не отражалось ничего, кроме холодной, жесткой любезности, которая могла в любой миг перейти в слишком хорошо знакомую мне змеиную вежливость. Линнетт посмотрела на меня, потом опять на Йевелин, и опять на меня — долго и слегка непонимающе. Я снова подумал, что теперь слишком хорошо знаю, как Йевелин приходилось смотреть на меня, стоя об руку с Шервалем. Боги, как же это было хреново.

— Линнетт, где Грей? — спокойно спросил я.

Линнетт вздрогнула и вдруг превратилась в ту робкую, услужливую девочку, которая подливала мне вино две тысячи лет назад и которая отличалась от других только тем, что очень неплохо стреляла на больших расстояниях. Сейчас арбалета при ней не было. Но глаза на минуту стали теми же.

— Грей возле Парадиса, — покорно ответила она. — Ближе к центру. В последние месяцы Зеленые стали стягиваться на запад, тут одни недобитки остались.

— Ясно. А вы когда думаете стягиваться на запад? — Она закусила губу, моргнула, отвела взгляд. Так, ну, что еще за сюрпризы?

— Надо Роланда спросить, — наконец ответила она.

Вокруг нас сновали люди — группа как раз разбивала временный лагерь. Место хорошее: вроде бы глушь, но, если ломануться через короткий отрезок чащи, можно быстро выйти к дороге. Конный там не пройдет, а по деревьям пробраться не так уж трудно. Белкой быть лучше, чем волком. Поляна могла вместить человек двадцать, столько их тут и было, и ни одного знакомого лица. Только Линнетт — и еще парень по имени Серч, который меня узнал, когда я аккуратно наводил справки о партизанах в ближайшем городе. Помнится, ситуация тогда до того напоминала случай в степи, что подобная параллель мне совсем не понравилась. Впрочем, тут мне бояться нечего. Я ведь возвратился домой. Да?

Но это второе совпадение меня уже по-настоящему обеспокоило.

— Роланд? — повторил я. — Здесь?

— Здесь, — кивнула Линнетт, и в ее глазах снова появилась сталь. — Недавно. Но он очень вовремя подоспел. Когда Грей уехал в Парадис, командовала Арлетт, а после ее смерти…

— Арлетт умерла, — сказал я. Это было бестактно, но иначе я не смог бы в это поверить. Я почему-то не верил, что они тоже могут умереть. Что они умеют умирать. Ребята, со мной же вы никогда не умирали.

Линнетт сухо кивнула, ничего не сказав, и я подумал: а так ли давно она изменилась? Может быть, ей просто пришлось. Может, у нее просто не было выбора. Разве он есть хоть у кого-нибудь из нас?

— Ну, что ж, раз Роланд здесь, мне не помешает его увидеть, — обреченно сказал я и вздрогнул, когда Йевелин вдруг тронула меня за ладонь. Просто прикоснулась — одними пальцами, и меня обожгло этим прикосновением. Я круто обернулся к ней, но ее лицо оставалось всё так же снисходительно-любезным.