Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

Люди отдавались беззаботному веселью так, будто это они бились с врагом несколько дней назад. Впрочем, императрица их понимала – в такую пору хочется отдохнуть душой, был бы повод радостный, а там хоть трава не расти.

Однако, как не хотелось задержаться на гулянье, позволить лишнего она себе не могла – государевы дела ждали, да и Ярославушка с Иваном скучали без мамки: сегодня лишь утречком на одну секундочку увиделись и все.

Пусть люди гуляют, а ах покой в это время есть кому охранять, да и указы государевы исполнить.

Вот и любящая, а главное любимая жена, верная соратница государя с тяжелым сердцем принималась за непривычные дела, так и не сумев до конца разобраться во всем этом нагромождении. Даром что травница, положившаяся на верность советников и светлую голову патриарха Иерофана…

Но то было в Кремле, на улице же народ гулял так, как давненько не было, даже на Новый год и то такого ажиотажа не наблюдалось. Еще светило на закатилось за горизонт, а многие успели не единожды напиться! Лишь стражи порядка следили за особо ретивыми гуляками, прерывая намечающиеся потасовки и конфликты.

Среди толпы выделялись только те, кто по долгу службы не мог приложиться к чарочке и забыть о сегодняшних делах. Один из таких, одетый в неброский наряд простого приказчика, лавировал между шатающимися людьми, прежде чем войти в богатый терем, он по привычке сделал несколько кругов по прилегающим улочкам.

Однако на фоне всеобщей сутолоки в Первопрестольной в этот день было место, где даже всеобщий праздник не нарушил свойственный ему покой: здесь не бегают приказчики, служки не зазывают посетителей, не кричат разносчики снеди, а уж о трактирных гуляках и вовсе не может быть и речи.

Этот терем стоял рядом с Торговыми рядами отдельно от всех, будто огороженный невидимым занавесом. Трехэтажный, мало отличимый от прочих столь же богатых строений, он все же выделялся среди прочих своим медным флигелем-орлом на высоком шпиле. Во дворе за высоким забором росли дубы и березы, а под окнами стояли два кедра. Хоромы принадлежали богатому и знатному человеку.

В таких домах не принято суетиться по пустякам, бегать, сталкиваться в полумраке коридоров, как не принято обсуждать приказы хозяина или, не дай бог, не оправдать высочайшего доверия. Здесь царит атмосфера весеннего ожидания.

Запах ароматных благовоний, раскуренных возле хозяйских покоев, освежал разум, позволял мыслить яснее, ярче. Вместо старого монаха, что проносил медную дымящую курильницу по верхам каждое утро и вечер, теперь молодой служка. Из дворовых. Хозяину он чем-то приглянулся. Ну а за своего старого слугу, принявшего смерть за него, князь, который и являлся хозяином терема, отомстил врагам люто, да так, что всех родичей до пятого колена вывел. И вот третий год как все тихо.

В кабинете, как обычно, за столом из мореного дуба, проводя большую часть времени, спокойно восседал кряжистый человек, черные с проседью волосы спадали с плеч, аккуратная борода едва касалась груди. Давний парик, только-только появившийся при царском дворе, до сих пор пылится неподалеку – как воспоминание о Петре Великом, принесшем на Русь столько нового, непонятного, порой вовсе ненужного.

Возле обитого алым бархатом кресла на подставке, мастерски вырезанной из красного дерева, приютился небольшой деревянный жезл царского советника. Солнечные лучи, падающие из широких окон, играли на серебряных пуговицах кафтана советника, на краю стола лежала красная кепи с двухсторонним козырьком. Ее князь носил только когда шел на Совет, в противном случае она всегда лежала у него на столе.

Сейчас, несмотря на то, что княжеское подворье было в стороне от гуляний, звуки веселящегося люда все равно прорывались внутрь. И ведь окна не закрыть – духота страшная, будто в бане!

Вот и сидел царский советник, не зная, как быть – то ли делами заняться, то ли отдохнуть чуток да медовухи попробовать, тот бочонок, что боярин Куприянов прислал. Но привычка не откладывать в долгий ящик то, что требует внимания, взяла свое.

– Еремка!

Услышав голос господина, Еремей, пребывая на первом этаже, близ кухни, встрепенулся, мигом оправил кафтан да перетянул кушак, после чего бегом взлетел к князю в кабинет.

– Я здесь, господин, – склонился слуга, войдя в кабинет.

– Рассказывай.

– Лорд Хартли благодарен за своевременную информацию.

– И?..

– Кроме того, что он усердно пытался выяснить имя доброжелателя, ничего сказано не было.

– Ишь ты, немчура! Ему все поди на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли, а он еще кочевряжиться вздумал! Ну, ничего, англы получат свое… в свое время, – раздраженно заметил князь.

Еремей почтительно внимал и мотал на ус, благо уже неплохая поросль под носом имелась.

– Ладно, нам главное донести до него сведения было, а уж остальное пусть сам решает. Теперь о персах, что за задержки с караванами?

– В Персии восстание…

– У этих дикарей всегда восстания! Где мой шелк?! – князь постепенно выходил из себя.

Вообще он не был склонен к спонтанному раздражению и уж тем более всегда держал себя в руках, однако на этот раз сложились два фактора. Первый – сегодняшний день был до безобразия жаркий, что не улучшало настроения князя. Второй – на это предприятие у советника были большие надежды, недаром почти пятую часть своего капитала вложил и хотел получить с них минимум сам-семь, а то и все десять! А тут, когда караван должен уже вернуться назад, выясняется, что он даже еще не выехал.

– Торговая компания Кирана Эбирея просит подождать, пока войска шаха не очистят от мятежников захваченные области.

– Сроку им три месяца и ни днем больше. Ступай!

От хозяина Еремей вылетел пулей, размашисто перекрестился и бегом бросился вниз. На ходу он обдумывал, как поступить, ведь князь не бросает слов на ветер, а там, где опростоволосился казанский купец, может статься, что и грешки самого Еремки всплывут. А что умеют делать княжеские заплечных дел мастера, он знал не понаслышке, приходилось бывать в качестве зрителя.

Стоило верному слуге выйти, как князь расслабленно откинулся на спинку кресла, сложил пальцы в замок и устало сомкнул веки.

В душе советника клокотала ярость. В первую очередь на себя, ведь ему пришлось пойти против своих, хотя и хотелось в этом не признаваться, однако против правды не пойдешь – в этом случае он предатель.

«Нельзя дать Алексею набрать силу, никак нельзя, иначе ведь наши дела могут вскрыться. И тогда от наказания не отвертеться, пойду вслед за Мишкой, но не в Персию, а в Сибирь, коровам хвосты крутить, как князь Гагарин».

Царский советник поступил так, как считал нужным, ну а то, что пришлось расстроить