Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— Прощайте!

Хлопнул дверью. Победил желание проверить, закрылась ли. Зашагал точно к выходу, опятьтаки не высматривая стражников. Чего ему глядеть! Его Неслав-воевода только что дурной вестью огорошил. Ему бы теперь, униженному и оскорбленному, до своих добраться! Спарк спустился по лестнице. Через общий зал вышел на двор. Огорченно сутулясь и тяжело вгоняя подошвы в мерзлую землю, подступил к лошади. В книжках пишут, кони чуют свежую кровь. Сейчас дернется, заржет… «Стражники наготове, как раз сбегутся…» — мельком подумал Спарк, и тотчас позабыл о страхе.

Ведь уже приходилось убивать! Всю весну. Шесть боев. Арьена застрелили, так перепугался до рвоты. На этом самом холме мокрый пепел пальцами ворошил — глаза сухие остались. А тут, между прочим, тридцать душ банда выжгла… Теперь-то чего скулишь?

Ну, спокойно. Спокойно. Все идет по плану. Или книжек не читал? В книжках всякий герой должен кого-нибудь зарубить. Должность у них такая. Проверка на героизм. А еще полезней считается, ежели рубить приходится кого-нибудь из близких. Радуйся, что Гланта судьба под меч не поставила! Зато, парень, ты теперь опытный. Тертый. Крутой. Сядешь этак посреди шумного пира, уронишь многозначительно: «Да как можно жизни по книжкам научиться? Настоящая жизнь — она, братцы, от книжек отличается весьма и весьма…» Спарк перекривился в улыбке. Смеяться нельзя. Это мы уже в седле? Воздвиглись. Ну, теперь только засмейся! Ведь не удержишься. Истерика все дело погубит. Ох, и понаписано же про мужественных героев, какие слезы сдерживают. А чтоб кто смех сдерживал?

— Воды! — проводник вытянул руку, не задумавшись, что приказывает чужим. Высокий мечник снял с пояса долбленку, кинул в самые ладони. Ледяная вода резанула ломотой по зубам. Распереживался тут! Жизни все равно, по книгам учился, или наощупь. На подсказках выехал, или своим великим умом. Главное, экзамен сдай…

Спарк вернул баклажку. Тронул коня. Привычный взмах черного крыла над головой: проехали ворота. Конь неспешно спускается с холма. Узкая извилистая тропинка.

За его спиной десятник полез чесать затылок. Распорядился:

— Поди-ка спроси воеводу, может, шлепнуть его? Что-то он с нехорошим сердцем уезжает…

Стражник, топоча, убежал в тепло. Вернулся:

— Заперся воевода. И Рох с ним. Должно быть, обдумывает. Может, этот парень — его тайницкий? Он на въезде слово странное передал, словно бы знак…

Десятник побелел:

— Заперся?!!! Стрелки! Убейте его! Живо!!!

— С холма съехал, господине! Наметом погнал! Не достанем! — прокричали на башне.

Тогда начальник караула от души влепил подзатыльник ни в чем не повинному воину:

— Говорил же, я нож отобрать! Воевода, петух молодой… Я-де успею… Этот набыченный за деда мстить приезжал, не иначе. Потому-то у него и рожа перекошена!.. — мечник бессильно махнул кулаком, и опять заорал:

— Сломать воеводскую дверь! Сотника будить! Коней седлать, гнаться за этим! Живей!!

— Ничего не выйдет… — на шум уже выбежал сотник в штанах и при мече, но без сапог и с голым брюхом. — Говорил я Неславу: деда в волчьей шкуре не трогай, Висенне не понравится, что гостей бьешь… Что там Неслав… — добавил сотник, отирая левой пяткой правую голень от налипшей грязи, словно на летнем бережку стоял, а не в снегу посреди зимнего двора:

— Что Неслав! От самой Висенны посланник был. Кому там успеть! У такого нож отнимешь, а он пальцами в горло, или там ногой по хребту. Извернется. Госпожа вразумит! — сотник шумно выдохнул, потом махнул рукой:

— Судьбу на кривой не объедешь… А гнаться запрещаю. Изза стен теперь ни ногой. Ни по одному, ни по десять. Подними полусотню, вели запрячь бочку, и пусть возят про запас воду с озера. Сколько до темноты успеют. Всех, кто не в карауле, гони на расчистку того колодца. Теперь мы в осаде. У них-то в лесу наверняка дружина ждет.

— Дружина за тебя дралась всю весну, и под твоей рукой безропотно все лето ходила… — Ратин поднял глаза на Спарка:

— Если теперь откачнемся хоть каплю назад, за своих не заступимся…

— Да понял я, не нуди… — проводник сгорбился еще сильнее, вжимаясь спиной в холодные бревна.

Ратин поднялся, заслонив светильник. Поскреб горло. На миг Спарк вспомнил, как по такой же короткой щетине пролег красный порез, а потом хлынуло. Опустил взгляд, оперся руками на лавку, встал:

— Пойду на холод. Мутит что-то.

— У меня бы смелости не хватило, — тихо и неожиданно признался Ратин. — У вас, в стае вашей, все так друг за друга жизни не жалеют?

Спарк перекривился, сглотнул, и развел руки: понимай, как знаешь. Затем покинул закуток, прошел мимо очага. Что-то круглое выпало из кошеля — наверное, монетка… Спарк равнодушно наступил, пропустив мимо ушей слабый хруст. Сделал еще пару шагов, потом всем телом навалился на дверь: сырую, обитую войлоком, и все равно заиндевевшую. Вышел на мерзлые доски крыльца. После трех зим на степном ветру, где пришлось и караулом постоять, и дозором походить, лесной холод казался легким. Но проводник знал, что простывают как раз на таком, поначалу неопасном, холодке. Поэтому он не повалился в сугроб, не раскинул крестом руки. Только уперся лбом в заледеневший столб. Что ж так мутит безжалостно? Съел что несвежее? Третий день желудок пищу не принимает…

Тяжелая дверь распахнулась мгновенно. Стоял бы на той стороне, где петли — уже бы вовсе не стоял. Выскочил Сэдди, с поварешки в его левой руке разлетались дымные капли:

— Там призрак!

Спарк встрепенулся. Нудящий живот отступил. Парень нырнул в затхлое тепло — и резко отшагнул назад. Сэдди, сунувшийся было вслед, отлетел. Кувыркнулся по настилу до ступенек, откуда хрустко упал спиной в снег.

Посреди заимки стояла Иринка. Точно такая, какой Игнат видел в самом первом сне. Ветер из ниоткуда шевелил куртку, дикую и непривычную среди шуб, кафтанов, меховых плащей. Сквозь синие джинсы просвечивал очаг, и расхватавшие оружие ватажники. Полупрозрачные кроссовки чертили чтото на грязных досках, спокойно проходя сквозь стопку щитов, рваные сапоги, вязанку заготовок для стрел… Еще на полу блестели осколки стеклянного шарика. Подарок Ахена! Вот оно что! «Разобьешь, когда вовсе не будет сил терпеть…» Пожалуй, Игнат бы придержал шарик на день почернее этого. Или судьбе виднее? Спарк вдруг понял, что живот уже не болит. Мгновение — и все кончилось. Ирки не стало. Игнат наклонился за осколками, неторопливо сложил в ладонь, удивляясь, какая та стала жесткая и крепкая. Как у взрослых.

— Так ты и вправду под рукой госпожи Висенны… — протянул первым опомнившийся Майс. — Она приходила?

Игнат кивнул:

— Она. То есть, нет! Она, но не Висенна. Моя девушка. Которую я ищу… Нет, жду.