Сильные - Генри Лайон Олди

Адьярай в задумчивости поскреб когтем ржавую щетину на подбородке и с видимым усилием чуть-чуть усох.

– Ты хороший, – похвалил меня Уот. – Умный. Просто глупый. Как его расковать? Раскую – он драться полезет. Он полезет, я его убью. Этого хочешь?

– Не хочу.

– Правильно не хочешь. Зачем шурина убивать? Посидит на цепи, станет тихий. Тогда выпущу, за стол посажу. Рядом с собой! Кумыс пить станем, радоваться. Хорошо?

Вспомнились Уотовы пленники: отупевшие, безучастные ко всему. Тихие.

– Да уж, лучше некуда!

– Верно понял! Молодец.

Умный я, умный, просто глупый. Скоро Зайчик превратится в бессловесного тупицу, Уот женится на Жаворонке, подземная тварь-людоедка пророет новый ход, а я, Юрюн Уолан, голова котлом…

Тварь! Жаворонок!

– Ты куда?! – ударил в спину крик Уота.

Но изгиб каменной кишки уже скрыл меня от адьярая.

3. Будь честной, только дверь запри

– Живой! Живой! Живой…

Налетела, обняла, прижалась щекой. Я и не заметил, как усох – мчался-то я сюда боотуром, чтоб быстрее. Вот ведь! Налети на меня Чамчай, полезь обниматься – я бы сходу по башке засветил! А с Жаворонком – все наоборот.

– Уходи! Сейчас же!

Что это с ней? То на шею бросается, то прочь гонит?!

– Убирайся!

– Почему?

– Чтоб духу твоего здесь не было!

– Да почему же?!

– Мало тебе Уот дал? Хочешь, чтобы прибил? Уходи!

– Никуда я не уйду! – я вспомнил, зачем прибежал. Эти женщины кого хочешь с ума сведут! – Для Уота я теперь гость. Дорогой гость! Он меня и пальцем не тронет…

– Пальцем не тронет, а колотушкой? Копьем? Увидит, что мы обнимаемся, в узел завяжет! Гость, в горле кость…

– Так ты ж сама!

– Что сама?

– Обниматься лезешь!

– Я сама? Это ты сам! Вломился, налетел…

– Я?

– Ты!

Спорить я не стал. Жива-здорова, кричит, ругается – уже хорошо. Просто замечательно! Вместо пустых препирательств я принялся бродить по пещере: изучал пол, топал сапогом, стены пинал. Стоят, не шатаются, звук от пинков глухой – пустот, вроде, нет. Пол всюду каменный, не то что в Кюновой темнице. Землю тварь прокопала, а тут не проберется, нет…

– Что ты делаешь?

– Любуюсь. Славно тебя Уот обустроил…

И ведь почти не вру, главное! Уши, правда, дымятся, так в сумраке не видно. Не рассказывать же ей про Кюна с его приключениями? Мало девчонку Уот напугал, пока похищал, так еще я со страшилками! Начну рассказывать – опять съежится, в угол забьется…

– Обустроил! Не твое дело!

– С тобой все в порядке?

– В порядке… Не в порядке! Уходи!

– Что не в порядке? Что?!

– А сам как думаешь?!

– Сюда кто-нибудь совался?

Она смотрела на меня, как на безмозглого червяка. Наверное, я так и выглядел. Обычное дело. Привык уже.

– Ты!

– Что – я?

– Ты совался! Суешься! Уходи! Ну пожалуйста…

– А еще? Кроме меня? Никого не было?

Я упрямый. От меня криками не отделаешься. Жаворонок это наконец уразумела. Смирилась, что без ответа я не уйду.

– Уот заходил. Еду принес.

– Только Уот?

– Сестра его приходила.

– Чамчай?!

– Да, Чамчай! Твоя невеста!

Невесту я пропустил мимо ушей. Свистнуло – хуже боевой стрелы.

– И всё?

– Всё! Доволен? Убирайся к своей Чамчай!

– Дура! – не выдержал я. – При чем тут Чамчай?! Я за тебя беспокоюсь!

– А что за меня беспокоиться? У меня все хорошо, скоро замуж выйду…

Она всхлипнула, отвернулась. И тут же предостерегающе выставила руку, ладонью ко мне:

– Стой, где стоишь! И не надо меня утешать…

Я переминался с ноги на ногу, терзался сомнениями. Запереть Жаворонка снаружи? А вдруг тварь изловчится, откроет? Изнутри? Точно, изнутри!

– Жди здесь! Я быстро…

Дверь я за собой все-таки запер на засов. И бревном привалил, на всякий случай. Пробежался по Уотовым закромам, отыскал в грудах хлама подходящие железки – и назад.

– Ты что это задумал?

Похоже, у Жаворонка возникли скверные подозрения.

– Задвижку тебе поставлю. Будешь закрываться, поняла?

– От кого? – она обидно захохотала. – От Уота?

Я не ответил: занят был. Гнул-выгибал железяки, пытаясь придать им форму петель для засова. Выходило коряво, коряво, очень коряво. Ну да, я ведь не кузнец. И инструмента у меня нет. Сюда бы мастера Кытая! Ладно, и так сойдет. Красота нам ни к чему, главное, чтоб держало…

– Уоту твоя задвижка – тьфу! Только разозлится!

– Тьфу, да. А ты услышишь, что он идет, и открой заранее, чтоб не снес.

– Это не от Уота? От кого?

– Мало ли? Бродят тут всякие…

– Какие – всякие?

Я сделал вид, что не слышу.

Некоторое время Жаворонок молча наблюдала за моими ремесленными потугами. Когда я уже решил, что она успокоилась, дочь дяди Сарына вдруг произнесла, словно продолжая давнишний, прерванный на полуслове разговор – ровно, тускло:

– Ты прямо как папа.

Я уронил петлю. Она громко звякнула о камень пола.

– Папа? Чей папа?

– Наш с Зайчиком. Он нас тоже всю жизнь запирал. Того нельзя, сего нельзя… Папа – наш самый большой засов. Это он тебя прислал?

– Нет. Я сам…

– Врешь.

– Ну, вру. Он прислал, он. Да я бы и так поехал, без него.

– Ты знал, что он меня Уоту обещал?! До моего рождения?

– Ну, знал…

Да, я честный. И умный, просто глупый. Прав Уот. Айталын права, Чамчай… Все кругом правы, а мне выгребать. Опять брякнул, не подумавши.

– Ты! – Жаворонок задохнулась. – Знал?!

Я постарался занять руки работой. Жаль, голову занять не получалось. Еще бы в уши затычки вставить…

– Знал и молчал?! Ты – как он! Хуже! Вы заодно!

– Я слово дал.

– Кому?

– Твоему отцу. Пообещал никому не говорить.

– Папа тоже слово дал! Уоту! Жену ему пообещал! Меня! Я еще не родилась, а он уже разобещался! Мне Чамчай всё рассказала! Всё!!!

– Ну, обещал. Сглупил, – и в страшном сне я не мог представить, что однажды мне придется защищать дядю Сарына перед его же дочкой. – Позже набрался ума, передумал. Обычное дело.

– Передумал? Слово дал и передумал?!

– Не кричи, Уота накличешь.

– Уот к нам за обещанным явился! Грабить? Похищать? Нет, свое брать!

– Уот на вызов явился, – я зашипел сквозь зубы: оцарапался краем железки. – Меньше бы твой Зайчик глотку драл, больше бы толку было…

– Из-за папы! Всё из-за папы!

– Нехорошо родного отца так полоскать. Стыдно.

– Кто Кюна в походы не пускал? Кто сражаться запрещал? Вот Кюн и взбеленился…

Я пораскинул мозгами, ища, что бы возразить. Возразить было нечего.

– Уот Кюна в честном бою победил! Меня по-честному забрал! Да если б я знала, сама бы пошла! Побежала! Уот честный, а вы! Обманщики!

Я закончил гнуть петли и начал их прилаживать: одну – к двери, другую – к косяку. Гвоздями я в кладовых тоже