Сильные - Генри Лайон Олди

набычился, посмурнел:

– Не хочу я валить. Не буду я валить.

– Не хочешь? Не будешь?

– Не свалю, вот. Сама вали.

– Пленники кормлены?

– Ну, не кормлены…

– Скотина поена?

– Ну, не поена… Так она ж скотина!

– В подвалах разгром?

– Ну, разгром… В первый раз, что ли?

– Кто все это счастье разгребать должен?

– Ну, ты… А кто? Я, что ли?

– Ты, что ли! Ты!!! Хватит кумыс жрать!

– Нет, не хватит! – Уот возвысил голос. – Дьэ-буо!

– А я сказала, хватит! Все вылакаешь, что на свадьбы останется?

– Свадьбы? На свадьбы кумыс нужен, да.

– Вот же голова! Вот же кладезь мудрости!

– Море кумыса!

– Так иди, займись делом! А меня с женихом оставь!

– Зачем?

– Затем! Нашел, о чем спрашивать! Бесстыжее мурло!

– Ну, я того… – Уот подмигнул мне. Веки его единственного глаза хлопнули так, что попадись между ними птица куртуйах[106], погибла бы злой смертью. – И вы тут того, а? Ну, этого… Не скучайте, кэр-буу! Хыы-хык, гыы-гык! Давай, сильный, бейся! До последней капли!

Свадьбы? Не свадьба, а свадьбы? Жених? Кто у нас жених, если не Уот? О чем это оно?.. он?.. Она?!

– Вон! – завизжала тварь. – Вон!!!

Хихикая басом, Уот вывалился в коридор, затопал прочь. Дом от его шагов больше не трясся. Когда шаги затихли в отдалении, чудовище еще какое-то время прислушивалось, а потом одним неуловимым рывком обернулось ко мне:

– Ушел. Давай, шевелись…

Я и моргнуть не успел, как тварь оказалась рядом. Мелькнули перед лицом блестящие когти…

Опасность! Враг!

В глаза целит! Когтищами!

Плохой. Плохая. Плохое.

Очень плохое! Убью!

Колотушкой – хрясть! Не хрясть.

Мимо.

Быстрое. Очень быстрое.

Бум! В стену.

Тресь! В пол.

А ну, стой на месте!

Не стоит. Бежит. Пропало.

Совсем пропало.

Где?

Нет врага.

Усыхаю.

– Сдурел, боотур?

Тварь опасливо выглядывала из-за двери. Не мельтешила, не бросалась, не целила когтями в глаза – и на том спасибо. Если б хотела, выцарапала бы! – запоздало дошло до меня. С ее-то быстротой? С ее дерганиной?! Ни отпрянуть, ни отмахнуться. Выходит, не хотела?

– Ты на всех кидаешься? – поинтересовалась тварь. – Ты больной?

– Это я кидаюсь?! Это ты!

– Я?!

– Ты! На меня!..

Налетел? Налетела? Налетело? Я умолк, не рискуя закончить мысль. И так понятно, о чем речь.

– Ясно, – чудовище смерило меня оценивающим взглядом.

– Что тебе ясно?

– Все мне ясно. Остаточные явления.

– Чего явления?

– Драки с моим драгоценным братцем. Ты недоусох, вот и бодаешься. Ничего, это пройдет…

– Уот – твой брат?!

– А ты ждал, что он меня тебе представит? Ножкой шаркнет? Родословную зачитает?! Придется самой: Куо Чамчай, сестра этого балбеса. Твоя невеста, между прочим.

– Так ты удаганка? Девка-визгунья[107]? – я припомнил давний рассказ Уота. – Погоди! Моя – кто?! А ну, повтори!

– Еще раз услышу про визгунью, – Уотова сестра нахмурилась. Пальцы ее резко сжались на косяке двери. Скрипнули когти, оставляя в дереве глубокие борозды, – оторву, что не жалко. Тебе чего не жалко, боотур? Для любимой невесты?

– Это кто тебе такое сказал? Про невесту?

– Это я сказала! – вспылила Чамчай. Хлестнула по полу хвостом: – Уоту сказала, понял? Не скажи я, что пойду за тебя замуж, он бы тебя в кашу истолок! В труху смолол! А так он семейный, родственный. Сестриных женихов любит, ценит, не убивает. Уж я-то знаю, у меня этих женихов было – хоть на зиму квась! К вам, боотурам, подход нужен, иначе гиблое дело…

– Ты что же, спасала меня?

– Ой, умница! Голова-котел! Ну прямо Уот, одно соображение!

– А зачем ты меня спасала? Кто я тебе?

– Кто? Никто.

– Арт-татай! Ты что, правда замуж за меня хочешь?!

При виде невесты я едва опять не забоотурился.

– Ой, бедолага, – Чамчай улыбнулась с такой грустью, что у меня аж в носу защипало. Лицо ее на краткий миг стало почти человеческим. – Милый ты мой мальчик! Как же тебе не повезло в жизни! Что думаешь, то и говоришь. А чего не говоришь, то и без слов видно. Ладно, молчи, не позорься. Давай лучше, пошевеливайся – или оставайся и женись.

– Пошевеливайся?

– Ты уезжать вообще собираешься? Или тебе у нас медом намазано?!

– Уезжать?

Чамчай тяжко вздохнула – точь-в-точь дядя Сарын, когда ему не удавалось с первого раза объяснить мне простую вещь. Простую для дяди Сарына, разумеется. Обычно он не отступал, твердил, талдычил, заходил с боков, и в итоге до меня доходило.

Вот и Чамчай не отступила:

– Уезжать. На коне. Верхом. Ты верхом ездишь?

– Я же боотур! Конечно, езжу.

– Вот я и вижу, что боотур. Короче, пока Уот в подземельях, садись на своего коня и скачи во весь опор. Все, разговор окончен.

– Разговор-то окончен, только я не могу.

– Это еще почему? Здоровье не позволяет?

– Я слово дал.

– Какое слово? Кому?

– Уоту, брату твоему. Поклялся, что не убегу.

– Слово, значит? И что, будешь держать?

– Буду.

– Прям-таки будешь? Двумя руками?!

– Да хоть зубами! Сказал, буду, значит, буду.

– Ну ты и честный…

В слове «честный» я отчетливо услышал: «дурак». И знаете что? Хотите, верьте, хотите, нет, а Чамчай произнесла это с уважением. Вот тогда-то я окончательно уверился: передо мной женщина. Адьярайша, страшилище, но женщина. Только женщины умеют так, чтоб и «честный», и «дурак», и с уважением! Айталын, правда, еще не умеет. У нее если «дурак», значит, дурак, и ни капли уважения! С другой стороны, Чамчай постарше будет. Небось, повзрослеет Айталын, поживет с такими братьями, как мы с Нюргуном – тоже научится.

– Больных надо жалеть, – буркнула Чамчай. – Больных надо лечить. Даже если они и не желают лечиться… Я тебя отпускаю, честный. Освобождаю от слова. Так Уоту и скажу: я тебя отпустила. Ты ни о чем не просил, слово не нарушал. Я сама тебе велела: пошел вон! Могу повторить: пошел вон! Слышишь меня? Уезжай!

– Ага, я уеду, а Уот тебе как наподдаст!

– Уот? Мне? Думаешь, ты первый женишок, которого я выгнала? Бэкийэ Суорун – раз! Мэчюйэр Эртюк – два! Кырбыйа-боотур, Чабыргай-хан, Эсюктэй Суодуйа – три, четыре, пять! Этот, как его… Ытык Кыйбырдан – шесть! Да я только и делаю, что вас отсюда гоню! Уот вам шеи мылит, а я гоню, спасаю! Осточертело уже замуж за вас ходить! Ненави-и-и-ижу!

Я едва успел зажать уши, видя, как она набирает в грудь воздух. И все равно прорвалось даже сквозь заслон – ржавым ножом по железу. А еще обижается, когда ее Девкой-Визгуньей дразнят! Ф-фух, чуть опять не расширился…

Обождав, пока смолкнет эхо, я с большой осторожностью убрал ладони.

– Не уеду. Хоть насмерть меня завизжи, не уеду.

– Вон, – еле слышно прошептала Чамчай. – Убирайся…

– Я не тебе слово