Сильные - Генри Лайон Олди

ничего. Мне лучше говорить правду; во всяком случае, легче.

– Облик, понимаешь? Личина! Я как тебя под личиной увидал, так сразу паучих и вспомнил. А там до боотура рукой подать. Не надо в облике, это еще хуже получается…

– Бедный ты, бедный…

– Ты что, жалеешь меня?

– А кого тут жалеть? Не меня же?! У меня все в порядке, это тебя, простака, жизнь жует да срыгивает. Так ты ко мне и за тыщу лет не привыкнешь…

– А мы, – осторожно поинтересовался я, – и вправду поженимся?

– А как ты Уоту объяснишь свой отказ?

– Уоту? Объяснить? Чем?!

– Словами!

– Значит, поженимся. Уоту я не смогу, если словами.

– Что ты грызешь все время? Ты с женщиной разговариваешь или ногти грызешь! Грызун нашелся!

– Очень громко, да?

– Очень!

– Когти я грызу, потому и громко. У меня уже второй растет. На мизинце, и вот, на безымянном…

– Боотурься чаще, десятый отрастет! Двадцатый! Хами мне чаще, рога вырастут!

– При чем тут боотурься? Раньше не росло…

– Ты где, а? Ты в Нижнем мире! Тут у всех растет…

– Когти?

– А ты о чем подумал? Нет, малыш, если в детстве не выросло, то и к старости не отрастет. Это я про мозги, понял? Я тебе уродина? Ничего, мы еще на тебя поглядим! На красавца!

– Чего ты на меня орешь? Ладно, не буду грызть когти. Довольна?!

– Нет. Ты действително не понимаешь, что с тобой происходит?

– Понимаю. Я в Нижнем мире, скоро женюсь на тебе…

– Я не про это. Я про когти…

Позже, когда случилось много событий, а кое-кто даже умер во цвете лет, мне еще разок объяснили всё то, о чем говорила Куо Чамчай в темной ночи под щербатой луной. Объяснили, как выразилась Уотова сестра, словами. Такими мудреными словами, что я и третьей части сказанного не понял. С Чамчай вышло понятней. Да вы и сами наверняка уже всё уразумели! Ну, Нижний мир. Родись здесь – станешь адьяраем. Поживи здесь маленько – станешь адьяраем. Как ни вертись, а станешь адьяраем, и баста. Когти, клыки, хвосты, горбы. Один глаз, три, целая гроздь… А что? Обычное дело. И чем чаще ты расширяешься, чем дольше живешь боотуром, тем быстрее изменения настигают тебя, прыгают на загривок, валят и рвут в клочья. Зайчик с цепью воюет, значит, день и ночь адьяраится. Я боотурюсь реже, у меня пока только когти растут.

– Жаворонок! Она тоже?!

– Тоже, – согласилась Чамчай. – Но она – не боотур, она вряд ли сильно изменится. И потом, чего ты за чужую жену переживаешьь? С ней Уоту спать, не тебе. Пусть Уот и дергается.

Кажется, она не простила мне обиды.

– Ты – бурдюк, женишок. Когда в тебя наливают, ты меняешь форму. Сарынова дочка – горшок. Она может треснуть, распасться на черепки, но формы не изменит. Хоть кумыса в нее налей, хоть воды.

– Паучихи…

– Ты опять? Нет, ты опять?!

– Я не про тебя! Жижа в колодце превращала меня в пищу. Нижний мир превращает меня в адьярая. Там было больно, здесь не больно – вот и вся разница. Скажи, а кроме тела, – я постучал себя по голове, – больше ничего не меняется? Думать я буду по-старому? Как раньше? Вот прямо сейчас я думаю, как раньше?!

Она не ответила.

Песня третья

Наконец-то встретился я

С ненаглядной невестой моей!

То вытягиваясь в длину,

То расплющиваясь в ширину,

Как мила моя будущая жена!

Как мосластыми костями стройна!

Столько прелести вижу я в ней,

Что вот-вот разорвется печень моя….

«Нюргун Боотур Стремительный»

1. Кто съел мое мясо?

– А-а-а, кэр-буу! Убью!

Рев, грохот. Небеса с лязгом рушатся, мир катится в тартарары, корни бездн дребезжат. И дом трясется, не без того. Я подскочил на кровати и едва не забоотурился спросонья. Что, опять?! У Уота каждый день так?

– Кто, дьэ-буо?! Найду, гырр-аргыр!

Яростный рык несся с кухни. В дверях я едва не столкнулся с Чамчай. К счастью, обошлось: сестра Уота успела отскочить на безопасное расстояние раньше, чем Юрюн-боотур полез наружу. Или это я к ней понемногу привыкаю?

Как ни странно, разгром на кухне царил умеренный. Ну, миски по полу разбросаны. Ну, табурет в щепки. Ну, два табурета. Из кладовки рыбой воняет. Почему? Потому что дыра в двери. Из дыры лавка торчит. А так все цело. Остальное, что можно было сломать, Уот, видать, давным-давно уже разнес. Устояло самое крепкое, надежное: камелек, стол…

– Ты! – в меня уперлись сразу два когтистых пальца. Оба, кстати, указательные. – Ты мое мясо съел?! Отвечай, буо-буо!

Неужто я за ужином все запасы схарчил, хозяину ничего не оставил? Вот ведь влип!

– Какое мясо?

– Мое! Мое!!!

Я кивнул на полку, с которой брал еду по указанию Чамчай:

– Здесь лежало?

– Не здесь! Здесь! – Уот плюнул в дальний угол. – Съел, да?!

Он был большой, очень большой, разве что не в доспехе. И злой, злой, очень злой. Голодный, вот и злой. Набросится? Нет, вряд ли. Я – гость. Дорогой гость, без малого родич. Иначе с ходу пришиб бы, без объяснений.

Я поглядел туда, куда плюнул Уот. Еще одна дверца, вырванная – удачное сравнение! – с мясом, валялась на полу, расколота надвое. Полки, открывшиеся за ней, пустовали. Пол вокруг усеяли кровавые ошметки неприятного вида.

– Нет, это не я. Веришь?

Уот в задумчивости поскреб пятернями затылок:

– Ты честный. Зять. Верю!

– Спасибо.

– Кто? Кто, кэр-да-буу?!

И вдруг:

– Ты! Ты съела!

В кухню сунулась Чамчай – и немедля попала под подозрение. Я поспешил отодвинуться от удаганки, выдерживая безопасное расстояние. Обвинение брата Чамчай нисколько не смутило – видать, привыкла.

– Сдурел? – неласково поинтересовалась она. – Когда это я тебя объедала?

– Всегда, дьэ-буо!

– Когда – всегда? Вспоминай, бестолочь!

– И вспомню!

– И вспомни! Давай, я жду!

Уот наморщил лоб. Уот закусил губу. Уот пробурчал что-то невнятное. Чамчай ждала, подбоченясь, точила когти об кусок гранита, подобранный невесть где, и Уот усох:

– Не помню. Не ты, нет. А кто?

– Вот и выясняй, кто в доме безобразничает? Ты тут хозяин?

– Хозяин!

– Что хозяин с вором делает?

– Поймаю! Убью! Ворюга!

– Лови на здоровье, – Чамчай лишь рукой махнула. – А ты что скажешь, красавчик?

Я пожал плечами:

– Воры? Какой балбес к вам полезет?

– Ты, например.

– И то верно. Надо поискать: вдруг еще что пропало?

– Хорошо, пошли искать.

Мы оставили Уота на кухне – шарить по кладовкам в поисках воров, а скорее всего, съестного. Чамчай привела меня в комнату