Иудаистские праздники, комментарий - неизвестен Автор

Галаха относится с сочувствием к обескураженному, страдающему человеку, которого крепко держит в своих когтях его злейший враг - смерть, - и никогда не пытается приукрасить печальное зрелище человеческой смерти. Несмотря на то, что Галаха настаивает на твердой вере в вечную жизнь, бессмертие души и продолжающееся трансцендентное бытие всех людей, она, как любящая мать, понимает страх и смятение, которые испытывает человек перед лицом смерти своих близких, и потому признает легитимность его мучительных мыслей и сомнений. Она не обязывает скорбящего отказаться от сомнений, пусть и противоречащих основополагающей галахической доктрине об избранности человека как вершины творения, и позволяет ему в течение некоторого времени вести себя по-своему, освобождая его на это время от всех положительных заповедей.

"Тот, перед которым лежит мертвый [родственник], освобожден от чтения "Шма", молитвы, наложения тефилин и от всех предписывающих заповедей Торы" (Брахот 17б). Комментарий "Тосафот" к этим словам цитирует Иерусалимский Талмуд, который выводит данный закон из стиха Второзакония (16:3): "[Праздник Песах заповедан,] чтобы помнил ты день исхода твоего из земли Египетской во все дни жизни твоей". Мудрецы комментируют это так: "Заповедь эта, данная при выходе из Египта, приложима к тем, кто занят жизнью, а не к тем, кто столкнулся со смертью". (Отметим, что Раши предлагает другое объяснение.)

Что стоит за законом, освобождающим скорбящего от выполнения заповедей? Наши обязательства перед Богом основаны на сознании достоинства, "образа Божьего" и святости человека. Когда человек в смятении и отчаянии начинает сомневаться, существует ли на самом деле человеческая исключительность, его обязательства по отношению к Богу теряют под собой основание. Для исполнения заповедей был выбран человек, верящий в себя, в свое человеческое достоинство. Отчаявшийся, раздираемый сомнениями, отрицающий человек не подходит для этой роли. Как он может молиться и обращаться к Богу, если сомневается в собственной человеческой сущности, если его слова - лишь физические звуки? Как скорбящий может произнести благословение или сказать "Амен", если он лишен речи? Он все еще может производить звуки, но благословение состоит не из звуков, воспринимаемых слухом, а из слов, воспринимаемых разумом.

Квинтэссенцию состояния анинут можно найти в пессимистическом стихе из Экклезиаста (3:19): "Ибо участь сынов человеческих и участь скотины - одна и та же участь: как тем умирать, так умирать и этим; и дыханье одно у всех, и нет превосходства человека над скотом, ибо все - суета". Авелут - самоутверждение

Но тут Галаха делает резкий поворот. Она твердо убеждена, что человек свободен и может управлять не только своими поступками, но и своими эмоциями. Человек способен изменять ход своих мыслей и эмоциональный настрой почти мгновенно. Он не должен терпеливо ждать, пока пройдет одно настроение и на смену ему постепенно придет другое. Он может перестроиться быстро и в мгновение ока сменить одно состояние духа на другое. Поэтому Галаха, столь терпеливо относившаяся к скорбящему в период анинут и позволявшая ему плыть по волнам своего отчаяния, властно повелевает ему немедленно после погребения закончить первую стадию траура и перейти ко второй - авелут. Способность менять настроение

Уверенность Галахи в способности человека менять свои настроения хорошо иллюстрируется законом о том, что Праздник прерывает период траура по умершему. Если человек начал шива, даже незадолго до Праздника, последний отменяет траур. Конечно, авелут - это больше, чем внешний ритуал, это внутренняя боль, которая часто входит в противоречие с верой. Но также и "симхат Йом Тов" ("радость Праздника") включает в себя не только церемонии, но и истинную внутреннюю радость. Эти два настроения сталкиваются в душе скорбящего, чей дом опустел с уходом близкого человека, но каждый уголок его полон воспоминаний.

Галаха приказывает: "Поднимись от своего траура, отряхни пепел со своей головы, смени одежды, зажги праздничные свечи, над бокалом вина прочти Кидуш, прославляющий Господа за то, что Он дал нам Праздники для веселья и священные времена для радости; произнеси благословение "Шеhехеяну": "Благословен Ты... который дал нам дожить, и сохранил нас, и привел нас к этому времени", присоединись к празднующим, как будто никто не умер, как будто близкий человек, о смерти которого ты плакал, по-прежнему с тобой".

Галаха, которая подчас может быть очень мягка и терпелива, здесь требует жесткой дисциплины, для того чтобы отбросить печаль и воспринять радость. Эта метаморфоза, этот прыжок от безутешности к веселью и доверию, героический акт, который можно наблюдать снова и снова среди евреев Торы. Спокойно и недемонстративно совершают они его в черную пору своего одиночества. Восстановление собственного человеческого облика

После похорон скорбящему предстоит нелегкий труд - начать собирать осколки своей разбитой души и восстанавливать себя как личность, с ее достоинством и исключительностью. До этого момента он повторял себе, что человек ничем не лучше скотины и что все - суета; но вдруг Галаха заставляет его вспомнить об антитезе: "Ты, Бог, выбрал человека с самого начала, и Ты счел его достойным стоять перед Тобой". В завершающей Йом Кипур молитве "Неила" это подтверждение космической роли человека следует сразу за его уничижением - цитированием стиха из Экклезиаста, приведенного выше.

Да, говорит Галаха, смерть действительно безобразна и страшна; да, смерть преследует каждого человека, стараясь уничтожить его, со всеми его стремлениями и надеждами; все это так. Наше существование хрупко, и воздействие наших жизней на мир преходяще. Тем не менее смерть не должна повергать нас в прострацию и уныние. Мы не должны поддаваться отчаянию и жалеть самих себя. Наоборот, человек должен принять вызов, который бросает ему смерть, преодолеть себя и строить, зная, что он может и не увидеть величественное здание; сажать, зная, что он может и не вкусить от плодов; исследовать, развивать, обогащать не для себя, но для грядущих поколений. Есть работа, которую нужно сделать для своей семьи и для своей общины. Религиозный еврей в особенности способен ассоциировать свою жизнь с предназначением сообщества Торы, которое вне времени. Как ни кратки наши годы, жизнь приобретает вневременную ценность, если мы участвуем в передаче Традиции. Индивидуум и общество Индивидуум смертен, но "Кнессет Исраэль" - "еврейское сообщество" бессмертно. Галахический принцип "общество не умирает" (Темура 15б) основан на концепции, согласно которой существование "Кнессет Исраэль" как метафизического единства не зависит от физического существования его отдельных членов.

Каждый индивидуум важен по отдельности. В самом деле, тонкие галахические правила траура в период авелут вытекают из того, что Тора воспринимает каждого человека как маленький мир, микрокосм. Смерть каждого индивидуума лишает общий спектр сообщества особого, незаменимого цвета. Высказывание "тот, кто спас одну жизнь в народе Израиля, как будто бы спас целый мир" (Санhедрин 4:5) следует понимать именно в этом смысле. Тем самым, последствия смерти необратимы и невосполнимы.

Тора, однако, признает и реальность еврейской общины, которая есть нечто большее, чем просто собрание многих. Скорее она представляет собой метафизическое единство, индивидуальность, а не просто конгломерат. Община обладает чертами личности. И Земля Израиля была дана не отдельным людям, а Кнессет Исраэль. И Авраам получил землю не как отдельный человек, а как отец будущего народа. Это звучит странно для эмпирического социолога, но в этом нет ничего необычного для галахиста и мистика, для которых Кнессет Исраэль - живая, любящая и сострадательная мать.

Смерть обрывает человеческую жизнь, но наш уникальный вклад, наше влияние, наши мечты и надежды продолжают реализовываться через Кнессет Исраэль. Слова, которыми мы традиционно утешаем скорбящих ("Да утешит тебя Всевышний среди скорбящих Сиона и Иерусалима"), призывают человека присоединиться к тяготам всего сообщества, почувствовать его боль и утешиться верой в будущее освобождение.

Таким образом, осознание своей смертности не только не освобождает человека от его обязательств, но, напротив, усиливает его роль как исторического существа и обостряет его моральное восприятие. Жизнь - это вызов и возможность. "День короток, работники ленивы, награда велика, Хозяин строг и требователен" (Мишна Авот 2:4).

Если перед погребением, во время анинут, человек скорбит в смятении, и скорбь эта отрицает его собственное достоинство и исключительность, то после погребения скорбь просветлена осознанием человеческого величия и избранности. Кадиш

Поворотный момент, при котором анинут переходит в авелут, отчаяние - в печаль, самоотрицание - в самоутверждение, знаменуется Кадишем, который читается при погребении.