Повседневная жизнь в период оккупации - Борис Ковалев

В передовой статье «Христос воскрес» «Речь» следующим образом призывала русское население к борьбе против большевиков: «Эта война не только за освобождение русского народа, но и за освобождение ее души от большевистской скверны. Эта война за изгнание проклятых иудо-большевиков, продавших православную веру. Коммунисты не только враги человеческой жизни, но и враги народной души. В такой день святого воскресения возликует в народной душе великая радость освобождения.

Пусть могучим набатом несется по всей стране глас народного гнева против душителей православной веры иудеев и большевиков. И тогда на радостное: «Христос воскрес!» освобожденного народа из тысяч темниц, из концентрационных лагерей, из далекой Сибири, из лачуги маленького страдальца — со всех концов поруганной страны донесется счастливое и радостное «Воистину воскрес!» несчастных людей, не верящих в счастливый путь своего освобождения».[587]

24 мая 1942 года епархиальным управлением было организовано церковное собрание всех священников города Орла и его ближайших окрестностей. Собрание открылось пением молитвы «Царю Небесному» и вступительной речью представителя епархиального управления протоиерея Иоанна Макковеева.

На повестке дня этого собрания стояли проблемы, связанные с организацией и практической деятельностью церкви. Гитлеровцы и их пособники постарались придать этим вопросам максимально антисоветский и профашистский характер.

На первый взгляд предполагалось в первую очередь проводить мероприятия, непосредственно направленные на возрождение церковной жизни Орловщины. Вот перечень некоторых из НИХ:

Установление во всех городских церквях однообразия во времени начала служения и вечерних богослужений, в частности пасхального богослужения.

Разрешение вопроса о настоятельстве в приходах, приходских храмах согласно каноническим правилам и церковным традициям.

Ремонт храмов, участие в ремонте храмов духовенства и освящение храмов.

Материальная помощь духовному монашествующему составу, всему духовенству, нуждающемуся в этой помощи.

Верующим постоянно напоминалось о гонениях на православную церковь со стороны советской власти. Были установлены поминовения о здравии орловских церковнослужителей, монашествующих и верующих мирян, заключенных в тюрьмах и сосланных на каторгу «проклятой большевистской властью». Служились заупокойные литургии по «замученным коммунистами» патриархе Тихоне, а также епископам, священнослужителям и мирянам.

Коллаборационистская пресса широко публиковала материалы о «церковно-духовном возрождении в освобожденных областях». Часто статьи посвящались событиям, происходящим в отдаленных районах (их достоверность было очень сложно проверить). Так, 23 октября 1942 года орловская газета «Речь» перепечатала материал смоленского «Нового пути» «Первые монастыри в освобожденных областях» — об открытии мужского и женского монастырей в Вырице, около Ленинграда.[588]

Выход в Смоленске нового молитвенника рассматривался как «яркое доказательство того, что германская армия несет с собой свободу русскому народу в делах веры». При этом отмечалось, что новый молитвенник будет продаваться не только во всех церквях Смоленского округа, но и в школах.[589]

Для привлечения новых прихожан организовывались концерты духовной музыки в кинотеатрах, школах, библиотеках.

Очень часто пропаганда христианских идей в газетах вплотную смыкалась с пропагандой антисемитизма. В Орле наиболее активно этим занимался главный редактор газеты «Речь» Михаил Октан. В своем выступлении перед учителями города в июне 1942 года он, подробно анализируя «Протоколы сионских мудрецов», заявил: «Евреи стремятся всячески дискредитировать христианскую религию, церковь, духовенство, ослабить его влияние на народ, до последней степени истребив само понятие о Боге. В «Протоколах» говорится, что крушение христианской религии — вопрос времени. Атеизм, как об этом сказано в «Протоколах», для иудаизма неопасен. Он является порождением евреев. Захватив власть во всем мире, иудаизм, говорится в «Протоколах», не допустит никакой другой религии, кроме иудейской».[590]

К священникам-самозванцам у коллаборационистской администрации в Центральной России отношение было гораздо более терпимым, чем на Северо-Западе. Так, в Клинцовском районе Орловской области к концу 1941 года было открыто 45 из имевшихся там 129 православных церквей. На все церкви было всего 35 священников, причем больше половины из них являлись самозванцами. Последних предполагалось высылать в районный центр к старшему священнику округа для сдачи экзамена. Если это испытание проходило успешно, то «в порядке исключения» все желающие работать получали приходы.[591] Для того чтобы хоть как-то смягчить дефицит священников в Орловской епархии, широко организовывались различные ускоренные пасторские курсы и кружки по изучению Закона Божьего для подготовки преподавателей. Так, в феврале 1942 года их регулярно посещало свыше 200 слушателей, 25 человек из них сдали экзамен на звание школьного законоучителя.

Весной 1943 года коллаборационистская пресса сообщила населению оккупированных районов, что православные церкви освобождаются от всех видов налогов. Но на практике это постановление, изданное накануне крупномасштабного наступления Красной армии на Курской дуге, выполнялось очень редко.

В газетах, издававшихся на русском языке в оккупированных областях РСФСР, регулярно публиковались материалы о том, что открытие церквей происходит по инициативе населения, за счет населения, при его непосредственном участии. Так, в брасовской газете «Голос народа» 15 ноября 1942 года была опубликована статья «Восстановлен храм». В ней говорилось, как в короткий срок в бывшем при большевиках зернохранилище вновь возобновилась церковная служба: «Теперь каждый верующий человек может удовлетворять свои религиозные чувства свободно, без всякого притеснения».[592]

Пытаясь доказать доброе отношение вермахта к русским добровольцам, немецкие пропагандисты иногда допускали ошибки и нелепицы. В конце 1942 года были опубликованы плакаты, на которых изображались русские и немецкие солдаты, вместе отмечающие Рождество. Их авторы не знали о том, что в России этот праздник отмечают на две недели позже, чем в Европе.[593]

В условиях начавшегося коренного перелома в Великой Отечественной войне деятельность церкви стала практически полностью контролироваться немецкими властями. «Русская администрация» все больше играла роль ничего не значащей ширмы. В Орле в январе 1943 года для проведения концерта духовной музыки потребовалось согласование с военным комендантом по следующим вопросам: состав хора, репертуар, место и время проведения, предполагаемое количество слушателей.

В новых условиях разрешение требовалось и для проведения любых религиозных мероприятий. Оно давалось немецкими властями через посредничество русской администрации. В январе 1943 года в Орле для разрешения крестного хода старшина церквей епархии обратился к бургомистру со следующим прошением: «19/6 января 1943 года в праздник Богоявления Господня по заранее установленному обычаю освящается вода на реке. Просим вашего ходатайства перед г-ном ортцкомендантом разрешить духовенству всех церквей г. Орла с крестным ходом прибыть в Богоявленский кафедральный собор к 11 часам дня для участия в общем крестном ходе на Иордань на реку Оку».[594] Подобные прошения подавались и перед другими церковными праздниками.

Представители немецкой военной администрации регулярно отчитывались перед вышестоящими инстанциями о состоянии церковных дел на вверенной им территории. В одной из инструкций германского командования группы армий «Центр» говорилось: «Препятствовать богослужению нельзя, но нужно знать, что там происходит».

Германское командование по мере продвижения группы армий «Юг» к Кавказу летом 1942 года стремилось внести раскол среди местных жителей как по национальному признаку, так и по религиозному. Оно издало ряд распоряжений и инструкций по поводу общения немцев с местным населением. В одном из приказов командования группы армий «Юг» говорилось следующее:

1. К кавказским народам следует относиться как к друзьям немецкого народа.

2. Допускать свободу религии.[595]

Немецкие пропагандистские службы получили от Й. Геббельса указание насчет того, что в качестве религиозной программы достаточно обещания «свободы исповедания любой религии» и «защиты религиозных обрядов». «Это особенно важно, — отмечал рейхсминистр, — по отношению к исламским народам. При этом не надо ничего говорить об оставлении неприкосновенной современной церковной организации».