Певец из Кастагвардии - Джейн Уэлч

К счастью, королевская сестра не желала марать руки убийством. Она лишь наложила на девочку проклятие, сказав, что та должна выносить двенадцать дочерей, прежде чем родит мальчика, способного наследовать престол. И этот ребенок выживет в родах не раньше, чем волки вернутся в сердца человеческие желанными гостями. Это, надо полагать, означало «никогда».

Рейна обернулась к Каспару.

– И тут появляешься ты! В компании ручного волка ты проходишь через нашу деревню по пути в Кастагвардию! Из всех мест на свете именно туда. И как раз во время моей тринадцатой беременности. Я пойду с тобой.

– Вы имеете в виду, что вы все – потомки древнего кеолотианского короля? – спросил Каспар невнятно, так как рот его был набит едой.

Рейна кивнула.

– Почему бы вам, леди, тогда самой не претендовать на трон, вместо того чтобы ожидать сына? – спрашивая, Каспар опасливо косился на блюдо перед собой. Там в окружении салата лежала длинная жареная лягушачья нога. – В Кабаллане очень много правящих королев.

– Но только не в Кеолотии. Народ тут же взбунтуется, – объяснила Рейна. – Кроме того, я хочу не трона, а спасения от проклятия. Если я выношу сына, моя старшая дочь сможет жить, как все остальные женщины, и ее старшая дочь – тоже… Я не хочу, чтобы мои потомки страдали еще семьсот лет.

Она стиснула зубы, бледные щеки ее полыхали. Каспар замер, пораженный силой ее чувств.

– Но я не могу взять вас с собой, – выговорил он твердо. – В любое другое время… – Под взглядом умоляющих глаз он попробовал оправдаться: – Вас очень много. Почему бы не попробовать добраться до Кастагвардии без меня?

Рейна покачала головой:

– Но с тобою волк.

– Вы про Рунку?

Каспар кивнул на белого волчонка, который свернулся рядом с Трогом и посапывал во сне.

– Да… И не только. Куда больше. Ведь ты – защитник волков.

Каспар недоумевал, откуда она может это знать.

– Первая мать, – продолжала женщина царственной крови, несомненно, имея в виду отвергнутую королеву, – хорошо разбиралась в древних искусствах. Это было еще до того, как наши земли захватила Новая Вера, и пришлось долго ждать, пока истинная вера вернется. Мы всегда хранили верность Великой Матери в своих сердцах – и в учении.

Она опустила руку в карман и вытащила на свет что-то маленькое и белое.

– Боюсь, ты не простишь меня. Я позволила себе обыскать твою одежду, прежде чем положить ее в котел. И нашла вот это.

Рейна раскрыла ладонь, и Каспар узнал резную пластинку из кости.

– Здесь начертана руна, руна волка. В твоем сердце волк – желанный гость. Значит, мое время пришло!

Каспар порывисто поднялся и перегнулся через стол, опрокинув свой кубок с вином, чтобы схватить руну, данную ему Морригвэн.

– Но я не могу вас взять с собой! У меня есть дело… Очень срочное!

Хотя он старался говорить непреклонно, сердце уже дало слабину. Ведь эта женщина может умереть родами, если проклятие в самом деле существует. Тогда двенадцать девушек Старой Веры останутся сиротами.

Рейна откинулась на спинку стула, торжествующе улыбаясь.

– Нет, можешь. И ты возьмешь меня в Кастагвардию. Ты – человек, хранящий в сердце любовь к волку, и это защитит меня от проклятия. Кроме того, если ты откажешься взять меня с собой, я не дам тебе триночницы для твоих друзей.

ГЛАВА 21

Май отшатнулась, дрожа от ужаса и изнеможения. В этот самый миг и послышались звуки голоса, исполненного магической силой. Песня волной нахлынула на животных у колен Май, превращая их в полупрозрачные тени. Сумасшедший солдат вздрогнул, выронив меч, и бросился бежать.

Когда твердая рука легла Май на плечо, она не смогла сдержать возгласа облегчения.

– Амариллис! Амариллис, о, ты пришел…

Сумасшедший на бегу наткнулся на угол стола, поскользнулся на полу – и пробежал несколько шагов на четвереньках. Потом поднялся на ноги и вскоре затерялся в густом дыму дальнего конца зала. Амариллис обратил свой голос на ближайшего из солдат, который на миг закостенел – и бросился вслед за своим соратником, только для того, чтобы вернуться через несколько минут со словами, что тот убежал куда-то в Дальние коридоры, и его уже не поймать.

Как ни дико, остальные кеолотианцы сидели смирно, сложив руки на коленях и слушая Амариллиса. Интонация его изменилась: теперь он завел одну из здешних солдатских песенок, ту, что Май не так давно слышала в этом зале. Но в устах Амариллиса простенькие слова сделались почти неузнаваемыми из-за глубокого чувства, вложенного в них. Грубые куплеты заблистали невиданной красотой.

Он тем временем обнял Май за плечи, делясь с ней своей силой, и в паузу меж песнями успел шепнуть ей на ухо:

– Милая Радостная Луна, не бойся, я тебя защищу. Но прежде чем бежать, тебе надлежало оставить мне крылатую лошадь, чтобы я мог угнаться за твоим единорогом. Я ведь чуть не опоздал.

Май не в силах была понять, как Амариллис вообще умудрился ее догнать и найти. Никто не мог сравниться с единорогом в быстроте! И как он догадался, где ее искать? Правда, сейчас это мало заботило Май. Она обмякла в его объятиях и закрыла глаза, когда Амариллис запел новую, балладу.

Солдаты слушали с величайшим вниманием и бешено зааплодировали, едва песня кончилась. Певец вздохнул:

– Легко в исполнении, но мне что-то надоели кеолотианские баллады. В них мало благородства.

Беззаботно рассмеявшись, он завел колыбельную, негромкую и ласкающую слух. Май тут же начала задремывать. Она видела, что на солдат колыбельная действует точно так же: один за другим вояки роняли головы на стол, некоторые уже громко храпели.

Глаза Май слипались. Она прислонилась к плечу Амариллиса и ровно задышала. Тот откинул ей волосы со лба и поцеловал девушку в щеку. Май не могла противиться. Она вообще больше не могла ему сопротивляться. Амариллис дарил ей спокойствие, и Май была рада, что он пришел.

– Бедная моя Радостная Луна, – тихонько приговаривал он. – Бедная моя, милая моя. Я не могу применять к тебе свои чары.

Он легонько похлопал девушку по щеке, и та проснулась. Оглядевшись, она увидела, что все солдаты погружены в блаженный сон.

– Как ты добрался сюда?

– Прибежал! – хохотнул Амариллис.

– На таких коротких ножках? – поддразнила его Май.

– По твоим меркам я невысок, – легко согласился он. – Зато я сильный и быстрый хотя и не столь быстроногий, как единорог. Любое другое создание в мире я бы обогнал, но не единорога.

Он взял со стола кусок черного хлеба и надкусил, но тут же сморщился от отвращения и взглянул на хлеб внимательнее. Тот был черствый и засаленный многими руками. Однако Амариллис поборол отвращение и взял другой кусок, оглядывая стол в поисках еще чего-нибудь съедобного.