Певец из Кастагвардии - Джейн Уэлч

С куда меньшей чувствительностью старик продолжал за нее:

– Я уже видел такие серые сморщенные шрамы на коже. Это было за Алмазными морями, где я встретил людей, обожженных вулканической пылью. Она въелась им в кожу. Ты, видно, далеко странствовал, чужеземец.

Перрен взглянул на него, как на сумасшедшего, и протестующе засопел. Каспар понял, почему золотоволосый старик не выказал ни малейшего страха при виде горовика. Тем временем одна из девушек унесла Лану за ширму, чтобы та разделась без смущения. Остальным предлагалось скинуть одежду и принять ванну прямо в центре этого зала. Беременная женщина дала им по кусочку черного мыла, и Каспар подумал, что об него можно только больше испачкаться. Мыло было ноздреватое и покрыто какой-то слизью.

Перрен мыла не взял. Хотя все дружно настаивали, горовик бурчал, что он и так достаточно чистый, потому что у него хватило ума не измазаться в лягушачьей грязи.

– Но это тебя вылечит, – настаивала беременная. Однако Перрен был непреклонен.

– Я себе и так нравлюсь, – заявил он и уселся спиной к стене, откуда его невозможно было сдвинуть.

Каспар тем временем подозрительно изучал мыло.

– Древесный уголь? – изумленно спросил он, узнавая ноздреватый материал.

Женщина кивнула.

– Да, но с частичками второго желудка жабоеда. Единственное, что отчищает жабий яд.

– Бедный Огнебой! И бедная Урсула! – неожиданно для всех выпалил Папоротник. – Они ведь так и остались измазаны в этом!

Он явил больше сочувствия к рабыне при мысли, что она воняет лягушками, чем когда узнал, какая ужасная казнь ее ждет. Похоже, лёсик мог сочувствовать только тем страданиям, которые испытал самолично.

Беременная женщина пожала плечами. При ближайшем рассмотрении ее волосы казались неестественно черными, такими же, как и платье, и Каспар догадался, что и ткань, и волосы крашены одной и той же краской.

Без всякого стеснения он стащил с себя одежду и бросил в котел. В других обстоятельствах юноша устыдился бы своего худого тела, но сейчас ему было все равно – лишь бы избавиться от невыносимой вони. А вот Папоротник вовсю упирался, не желая раздеваться, и тихонько заскулил, когда женщина начала расстегивать ему пуговицы. Только по настоянию Каспара он все-таки сбросил наконец свой камзольчик. Женщина ахнула, да и Каспар был удивлен, увидев, что спина и плечи лёсика покрыты короткой шелковистой шерсткой, рыжей, как у белки.

Она ничего не спросила. Только указала обоим на огромный котел, стоявший недалеко от огня. Котел был почти до краев налит теплой водой и оставался у очага, чтобы не остывать. Каспар и Папоротник погрузились в воду, получив указание, что так им придется просидеть не меньше часа.

Сразу стало ясно, что это не просто вода. Она была несколько более плотной и серебристой, к тому же очищала кожу юноши, как ничто другое. Таким чистым он, кажется, не бывал с самого рождения. Все раны, синяки и повреждения кожи почти перестали болеть. Маг-изгнанник, как назвал себя Элергиан, то и дело подходил к котлу и бросал туда разные ароматные травы, в том числе арнику и иссоп для исцеления ран и облегчения боли. Каспар разнежился и решил, что ради такой ванны стоило по уши перемазаться жабьими чернилами.

Элергиан расхаживал туда и обратно, бормоча под нос заклинания. В какой-то момент он подлил в котел густой теплой жидкости и заставил купавшихся окунуть в воду головы. Процесс сопровождался фырканьем Перрена, которое немало раздражало мага. Он явно любил восторженную аудиторию, и скептический горовик ему не нравился.

Трога было куда труднее заставить принять ванну, чем его хозяина. Он яростно рычал и вырывался, когда сразу несколько девушек попытались затащить его в большой таз с водой. Только когда черноволосая леди взяла на руки более спокойного волчонка и поставила его в таз, где зверек начал радостно плескаться, Трог согласился последовать за Рункой.

Долгое купание подходило к концу. Элергиан занялся куда менее обременительным делом – подсыпанием разных травяных и ягодных добавок в котелки с лягушачьими чернилами. И тут в дверь заколотило множество кулаков.

– Элергиан! Элергиан! – кричали молодые голоса, наперебой объясняя что-то на чужом языке.

Каспар наморщил лоб, пытаясь понять хоть что-нибудь. Но они говорили на кеолотианском, а не ваалаканском, и юноша различил только что-то вроде «большой, большой». По плитам застучали башмаки. И еще один звук сопровождал идущих – шорох чего-то тяжелого, что тащат волоком. Маг поспешил навстречу полудюжине парней, которые за хвост затаскивали в зал огромную рептилию.

Каспар высунул голову из котла, насколько это было возможно, чтобы разглядеть чудовище. Он скривился от отвращения: это была белобрюхая мертвая ящерица с шестью ногами и кривым рогом на морде. Размером она равнялась с хорошим оленем.

– У нас гости, – предупредил Элергиан, и юноши тут же перешли на бельбидийский язык, чтобы не показаться Каспару неучтивыми.

– Вы становитесь все храбрее – или все глупее, мои охотники, – ласково пожурил их старик. – Нападать на такую большую особь слишком опасно.

Он обращался с охотниками немного свысока и очень дружелюбно; по беспокойству в его голосе Каспар понял, что эти юноши некогда играли у ног старика, как нынешние дети с цыплятами.

– Да нет, не становимся! Он был уже дохлый.

– Уже дохлый? – Старик недоверчиво взглянул на ящера.

– Ну да. Ты посмотри! На нем же нет следов от наших копий!

– Все назад! Может быть, он только спит, – скомандовал Элергиан, выхватывая у одного из охотников длинный нож.

Но жабоед не выказал ни малейших признаков жизни, когда маг проткнул ему горло ножом. Элергиан успокоился. Охотники подняли ящера, чьи короткие лапы болтались, как у дохлого крота, и Каспар взглянул на его выпуклые мутные глаза, сочившиеся кровью. Он невольно содрогнулся.

– Несите его в дальнюю комнату, – приказал маг. – Сегодня у нас будет праздник.

Элергиан, сияя, пошел за молодыми людьми, с трудом тащившими мертвую рептилию. Хвост ее свисал и волочился по плитам.

Все еще плещась в тазу, Трог скулил, взывая о пощаде. А вот Рунке понравилось купаться. Она лакала серебристую жидкость и брызгалась, как ребенок.

Каспар уже начал волноваться, что скоро совсем размокнет. Кожа у него на ладонях и на ступнях побелела и сморщилась. Но от мыслей о себе его отвлек процесс разделки жабоеда. Восемь человек не без труда уложили рептилию брюхом вверх. Маг в изгнании, бормоча заклинания и производя кривым длинным ножом какие-то ритуальные движения, сделал первый разрез на белом брюхе ящера. Кожа разошлась, заблестели темные внутренности. Охотники смотрели с интересом, как будто при них открывали раковину устрицы, ища жемчужины. Потом дружно выдохнули с облегчением, а Элергиан довольным голосом потребовал золотое блюдо.