ЧЕРНОБЫЛЬ - Юрий Щербак

Кроме сбора информации, мы проводим также анализ всех сообщений о Чернобыле. Проанализировали все советские публикации на эту тему.

Чернобыль и его уроки не должны быть забыты. А ведь есть люди, которые хотели бы забыть об аварии. С января по апрель 1987 года в нашей прессе царило по поводу Чернобыля почти полное молчание. Этого нельзя допускать. И надо почаще возить сюда гостей - как советских, так и зарубежных.

Побывав в Припяти, Лури, очень известный американский тележурналист, сказал: "Поклонники нейтронной бомбы! Вот что вас ожидает!" И показал это в фильме, снятом компанией Си-эн-эн.

- Ваши иностранные гости пользуются своими дозиметрами?

- Да. Дозиметры любых типов.

- А пробы земли они пытаются брать?

- Пытаются. Мы не ограничиваем. Главное - чтобы информация была объективной.

- Александр Павлович, этот раздел, в котором будет помещен ваш рассказ, я решил назвать: "Знать и помнить" Что бы вы как руководитель отдела информации назвали "памятью Чернобыля"? Что мы в первую очередь должны знать и помнить?

- Я бы эту проблему разделил на две части. Думаю, должна быть проделана большая работа по сбору воспоминаний нескольких сотен тысяч участников ликвидации аварии. Эти воспоминания показали бы суть нашего народа, суть тех процессов, которые происходят в стране.

- А вам не кажется, что их могли бы отредактировать таким образом, что они стали бы единообразны, так уже делалось не раз. Ведь можно выбросить, умолчать, можно причесать правду…

- Я не веду речь о том. что их нужно непременно сразу же печатать. Нужно просто собрать. Мы, наш отдел, собрали уже более пятисот разных воспоминаний участников чернобыльских событий - от самых малых "уровней" до самых высоких. Это одна сторона проблемы.

Вторая сторона заключается в том, что мы заплатили восемь миллиардов рублей за Чернобыль, заплатили бесценными человеческими жизнями, горем тысяч людей, выселен ных из Зоны. Мы заплатили очень высокую цену. Взамен получили очень важный опыт ликвидации аварии подобного рода, познали какие-то технические, технологические вещи, не изведанные еще человечеством. Это тоже нужно помнить, не размазать, сохранить. Аварийно-технический центр, который создается во главе с Юрием Николаевичем Самойленко, должен, по идее, справиться с этой задачей - задачей технической ПАМЯТИ аварии, технического ОПЫТА ее ликвидации.

В чернобыльской аварии, как в капле воды, отразились все проблемы нашей страны. Все. И техники, и медицины, и образования, и морали… Авария показала, что мы хорошо справляемся с целевыми программами, когда нужно что-то сделать конкретно. И слабо у нас идут дела, когда нужно организовать, наладить какое-то дело "вообще".

- Александр Павлович, каких узловых и драматических моментов аварии касаются воспоминания, записанные вами?

- Скажем, эвакуации. Я там не был, знаю только на основании документов и воспоминаний участников. Мне думается, это очень важная и пока еще неизвестная страница аварии. Непосредственно после взрыва на ЧАЭС в Припятском горотделе внутренних дел сработала сигнализация. Дежурил тогда некий товарищ Шевченко, который направил туда оперативную группу. В нее входили старший участковый инспектор Колпак, инспектор Качан и старший оперуполномоченный уголовного розыска Беленок. Они передали через несколько минут, что там - пожар. Для руководства мероприятиями по охране общественного порядка в связи с такой аварией был создан оперативный штаб. Его возглавил начальник Припятского ГОВД майор Кучеренко. В первые часы после аварии возле станции дежурил наряд вневедомственной охраны. Несмотря на сложные условия никто самовольно не оставил своего поста.

Более того, узнав о беде, находящийся в отпуске лейтенант Матюша незамедлительно прибыл в горотдел, попросил прервать отпуск и направить его на выполнение задания. Были созданы КПП, перекрыты дороги на ЧАЭС, сформированы дополнительные наряды патрульно-постовой службы. Это все происходило ночью.

Сведения взяты из боевого журнала Припятского горотдела внутренних дел. Когда рассвело, то милицейский вертолет сделал посадку возле здания атомной станции. В нем прилетели старший инспектор ГАИ капитан Игнатуша, майор Кушниренко, старший лейтенант Коновалов и Кищенок, которые заступили на дежурство в месте повышенной радиации возле автомобильного моста. Их задача состояла в том, чтобы перекрыть движение транспорта из города в опасную зону. Если помните, мы с вами, Юрий Николаевич, стояли на том мосту…

- Помню.

- И если бы жители Припяти пешком пошли по этому мосту - а другого пути из города тогда не было, - то они бы попадали в зону "пятна", лежавшего где-то на дороге напротив станции. А там была очень высокая радиация - "след" выброшенного топлива.

26 апреля в десять утра эксперты-криминалисты УВД Киевского облисполкома Лукашенко и Евтушенко осмотрели с вертолета АЭС и сделали первые фотографии. Затем с участием заместителя прокурора области Даниленко был составлен первый официальный документ - протокол осмотра места происшествия.

В пять утра в Припять прибыл заместитель министра внутренних дел УССР генерал-майор милиции Бердов. Вообще замечу, что мы очень много и часто ругаем милицию, но конкретно изучение документов и свидетельств очевидцев показывает, что милиция сработала великолепно. Бердов взял в свои руки руководство по охране общественного порядка и организации всех служб. Из области вызвали дополни тельные силы. В боевом журнале записано, что "на 8 часов утра 26 апреля было госпитализировано 33 работника ми лиции". О том, как они работали в тот напряженный момент, можно сделать вывод из рассказа генерала Бердова, который я позволю здесь привести:

"Припятский горотдел внутренних дел предпринял все возможное, чтобы исключить радиационное поражение людей Весь город был оцеплен. Но мы еще полностью не ориентировались в обстановке, так как милиция своей дозиметрической службы не имела. А с АЭС сообщали, что произошел пароводяной выброс. Эта формулировка считалась официальной точкой зрения руководства атомной станции. Я приехал туда в 8 утра. Сначала зашел в пустой кабинет Брюханова. Увидел полную беспечность. Окна открыты. На столе стояли цветы Людей нашел уже в кабинете Фомина. И первый вопрос, который я поставил: "Что произошло?" Он опять сказал: "Разрыв паропровода". Но когда я смотрел на Фомина, понял, что все серьезней. Сейчас понимаю, что это была трусость, сопряженная с преступлением. Ведь они какую-то реальную картину уже имели, но честно об опасности не сказали. Может быть, в ином случае не попали бы многие в больницу Вернулись в горотдел. Начали прибывать дополнительные силы. Прилетел министр энергетики СССР Майорец. Ему тоже, как выяснилось, не докладывали полной картины. Но он сориентировался и принял решение о глушении первого и второго реакторов блоков, против чего возражали представители Минэнерго УССР. Я присутствовал, когда Майорец разговаривал по телефону с Н. И. Рыжковым об обстановке на станции. Была неразбериха. Бывший заместитель министра здравоохранения СССР Воробьев бегал и кричал: "Ну чего вы здесь паникуете? Чего вы здесь паникуете?"