Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Не вызывает также сомнения и то, что, подчёркивая всякий раз наличие «бриллиантовых панцырей» у Дочерей Государя, Я. М. Юровский как бы чувствовал в них «собственную защиту», позволявшую ему прикрывать допущенные им огрехи, выразившиеся в неорганизованности всей акции в целом, а также «неизбежной нервности», действующей под его началом команды. А, значит, его заявление об отскакивающих и рикошетирующих от стены пулях и явилось той самой отправной точкой, которая дала толчок не только некоторым исследователям, но и писателям, стараниями которых данный факт стал приписываться тем самым «бронированным панцырям».

Мы уже знаем, что среди лиц, задержанных в ходе расследования, был разводящий А. А. Якимов, который, будучи допрошенным следователем Н. А. Соколовым, довольно подробно описал картину убийства Царской Семьи, детали которой он узнал со слов Н. С. Дерябина и И. Н. Клещёва, находившихся на постах в ночь с 16 на 17 июля и видевших воочию все происходившее.

Караульный И. Н. Клещёв находился на посту № 8, табель которого ограничивался территорией сада дома Ипатьева, а караульный Н. С. Дерябин – на посту № 7, табель которого ограничивался территорией, расположенной между стенами дома и первым (малым) деревянным забором.

Первый мог наблюдать всё происходившее через выходившее в сад окно, сквозь которое можно было увидеть раскрытые двери комнаты, где происходило убийство, а второй мог наблюдать таковое непосредственно через окно означенного помещения.

Однако, ни И. Н. Клещёв, ни Н. С. Дерябин не могли полностью видеть всё происходившее в этой комнате, поскольку сектор их видимости был несколько ограничен так называемыми «мёртвыми зонами». Для первого (И. Н. Клещёва) таковой являлось всё пространство, находившееся за пределами габаритов раскрытых дверей интересующей нас комнаты, а для второго (Н. С. Дерябина) она выражалась в ограничении видимости крайних участков южной стены этой комнаты, не позволяющих наблюдать всё происходившее за счёт её толщины.

А кроме того, с началом происходившей в комнате стрельбы Н. С. Дерябин просто не мог не переместиться немного западнее, спрятавшись в целях личной безопасности за толщей стены дома (в левой её части относительно окна). И, переместившись, ещё больше снизил для себя сектор видимости, ограничив таковой лишь обзором восточной стены этого помещения.

Из протокола допроса обвиняемого А. А. Якимова:

«В комнате, вправо от входа в неё, находился Юровский. Слева от него, как раз против двери из этой комнаты, где произошло убийство, в прихожую, где произошло убийство, в прихожую, обозначенную цифрой I, стоял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть “латышей”. “Латыши” находились и в самой двери. Среди них стоял Медведев. (Имеется в виду П. С. Медведев. – Ю. Ж.)

Такое расположение называемых лиц я описываю со слов Клещёва и Дерябина. Они пополняли друг друга. Клещёву не было видно Юровского, Дерябин видел через окно, что Юровский что-то говорил, маша рукой. Он видел, вероятно, часть его фигуры, а, главным образом, руку Юровского. Что именно говорил Юровский, Дерябин не мог передать. Он говорил, что ему не слышно было его слов. Клещёв же положительно утверждал, что слова Юровского он слышал. (…)

Тут же, в ту же минуту за словами Юровского раздалось несколько выстрелов. Стреляли исключительно из револьверов. Ни Клещёв, ни Дерябин, как я помню, не говорили, чтобы стрелял Юровский, т. е. они про него не говорили совсем, стрелял он или нет. Им, как мне думается, этого не видно было, судя по положению Юровского в комнате. Никулин же им хорошо был виден. Они оба говорили, что он стрелял. Кроме Никулина, стреляли некоторые из “латышей”. Стрельба, как я уже сказал, происходила исключительно из револьверов. Из винтовок никто не стрелял»[259].

Показания А. А. Якимова явно свидетельствуют о том, что ни И. Н. Клещёв, ни Н. С. Дерябин не могут утверждать с очевидной достоверностью факта участия Я. М. Юровского в убийстве Царской Семьи, на его первой стадии.

Не может подтвердить этого и П. С. Медведев, ссылаясь в своих показаниях на своё отсутствие в комнате в момент убийства Царской Семьи. Ибо с его слов выходило, что он за несколько минут до убийства был отослан Я. М. Юровским на улицу, чтобы предупредить Ф. И. Голощёкина о грозящей ему опасности.

Из Постановления Чиновника Екатеринбургского УР С. А. Алексеева, производившего дознание в отношении П. С. Медведева:

«Сходи, Медведев, посмотри на улице, нет ли посторонних людей, и послушай выстрелы, слышно будет или нет»[260].

Не утверждает этого и Г. П. Никулин, заявивший в беседе с М. М. Медведевым во время записи в Государственном Комитете при Совете Министров СССР по радиовещанию и телевидению о том, что спор о выяснении права первого выстрела «… ни к чему не приведет», так как: «Был залп».

Сам же Я. М. Юровский тоже ничего не говорит о своём непосредственном участии в начальной стадии этого убийства. А описывает его, скорее, с какой-то, я бы сказал, неуверенностью, отнюдь, не свойственной ему в описании других эпизодов этой драмы. Но зато во всех вариантах своих воспоминаний он всегда чётко конкретизирует факт первого выстрела в Государя, произведённого лично им:

«Николай был убит самим ком[ендант]-ом наповал» (1919 г.)[261].

«Первый выстрелил я и наповал убил Николая» (1922 г.)[262].

«Он спросил: “ЧТО?” и повернулся лицом к Алексею, я в то время в него выстрелил и убил наповал» (1934 г.)[263].

Читатель наверняка обратил внимание на то, что, говоря о расстрелянном лично им Государе, Я. М. Юровский не забывает всякий раз упомянуть при этом слово «наповал». И делалось это, отнюдь, не случайно. Поскольку, по мнению автора, подобная конкретизация была ему просто жизненно необходима не только для того, чтобы, во-первых, раз и навсегда утвердить за собой право на этот «первый исторический выстрел». А, во-вторых, чтобы исключить даже саму мысль о каких-либо других «первых выстрелах», произведённых всеми прочими претендентами, покушавшимися на его «законные лавры главного цареубийцы».

Из всех свидетельств цареубийства, известных на сегодняшний день, только в одном, записанном со слов М. А. Медведева (Кудрина), упоминается весьма важная деталь, на которую нельзя было не обратить внимания. Так, согласно его воспоминаниям, сразу же после того, как Я. М. Юровский объявил Романовым и находящимся при Них слугам об их участи, он стал вынимать из кобуры свой Маузер, попутно желая что-то ответить на вопрос Е. С. Боткина.