Не тот Хагрид - Алексей Савчук

медный подсвечник. Только вот он не учёл малую деталь: это было не простое зеркало, а семейная реликвия жены!

— О-о-о, — протянули несколько гостей сочувственно.

— Вот именно! — подтвердил рассказчик. — Уилфред попытался отменить трансфигурацию, вернуть зеркалу прежний вид. Но тут вылезла проблема: зеркало было повреждено, пока находилось в форме калейдоскопа. А «Репаро» не работает на трансфигурированные объекты должным образом — заклинание пытается восстановить игрушку, а не оригинальный предмет! Сколько бы ни колдовал, получал либо надбитый калейдоскоп, либо треснувшее зеркало с осколками и поблёкшей рамой. Во всяком случае сходу он с задачей восстановления не справился, а многочисленные хаотичные попытки в итоге только усугубили ситуацию.

— И что же он сделал? — спросил Роберт, сопереживая коллеге.

— А что он мог сделать? — рассказчик развёл руками. — Признался жене. Скандал был на всю деревню! Соседи слышали крики за три дома. Жена кричала, что он бесхозяйственный, безответственный, что губит семейные реликвии ради детских забав! Уилфред оправдывался, что не подумал, что хотел как лучше, что отремонтирует… Но как отремонтируешь, если магия не берёт? Пришлось бедняге ехать в Лондон, искать мастера по реставрации магических зеркал. Заплатил целое состояние, чтобы зеркало по частям восстановили считай вручную, без трансфигурации. И то не уверен, что жена его простила!

Гости засмеялись, кто-то сочувственно покачал головой.

— Вот оно, семейное счастье, — философски заметил Джеймс. — Внуки, радость… и разбитые реликвии.

Кто-то подхватил тему обсуждения знакомых, рассказал, как старик Хэмлок из соседней деревни попытался сварить омолаживающее зелье по рецепту из бульварного журнала и теперь вместо морщин получил очаровательные фиолетовые пятна по всему лицу. Другой поведал историю о повышении их общего знакомого в Отделе по регулированию и контролю за магическими существами, что вызвало волну одобрительных и завистливых комментариев.

Затем, как водится, перешли на семьи. Один из торговцев с горечью жаловался, что его жена спустила целое состояние в лавке «Мантии на все случаи жизни», купив платье для грядущего рождественского бала в Министерстве.

— Она говорит, это для статуса! — сокрушался он, наливая себе еще виски. — А я ей говорю: какой, к Мерлину, статус, если мы потом месяц будем на луковом супе сидеть!

Другой же, наоборот, с гордостью объявил, что его младшая дочь выходит замуж за подающего надежды целителя из больницы Святого Мунго. Эта новость вызвала новый шквал тостов и добрых пожеланий.

Потом, понизив голоса, мужчины перешли к обсуждению женщин. Спорили о чарах новой официантки в «Дырявом котле» — один клялся, что у нее в роду были вейлы («Вы только посмотрите на ее глаза, когда она злится!»), другой же ворчал, что красота красотой, а пиво она наливает отвратительно, без пены и все равно не доливая в кружки.

Эти простые, житейские истории создавали ощущение уюта и общности. Товарищи делились своими проблемами, жаловались на жен и тещ, вспоминали забавные случаи из прошлого. Это был их способ отдохнуть, сбросить напряжение, почувствовать себя частью одного круга, где их понимают и поддерживают.

Но постепенно, по мере того как алкоголь все сильнее развязывал языки, от бытовых сплетен и семейных анекдотов беседа перешла к делам более серьезным. Тон разговоров начал меняться. Кто-то упомянул, что слышал новости из-за границы — нехорошие новости. Другой кивнул, нахмурившись. И вот уже весёлая болтовня сменилась серьёзными, приглушёнными голосами. Политика. Всегда политика пробивалась на поверхность, когда люди выпивали достаточно, чтобы перестать следить за языком.

— Альберт, — негромко сказал один из гостей, сотрудник Отдела международного магического сотрудничества, мужчина средних лет с усталым лицом и проницательным взглядом. Звали его, кажется, Уильям. — Ты же только из Европы вернулся. Расскажи, что там творится? Слухи до нас доходят разные, но хотелось бы услышать из первых рук.

Альберт отставил кружку с элем, вытер усы рукавом и тяжело вздохнул. Весёлость испарилась с его лица, уступив место озабоченности.

— Творится… Творится… — медленно начал старик, подбирая слова. — Обстановка, Уильям, не просто плохая. Она ужасная и ухудшается с каждым днем. Гриндевальд окончательно подмял под себя немецкое Министерство магии. И это не преувеличение, не досужие сплетни. Видел собственными глазами.

Несколько гостей переглянулись. Кто-то тяжело вздохнул. Атмосфера за столом мгновенно стала напряжённой.

— Подмял — это ещё мягко сказано, — продолжал Альберт, глядя в свою кружку. — Он захватил власть. Министр теперь — марионетка. Говорящая кукла, которая подписывает указы Геллерта и улыбается в колдокамеру, пока её за ниточки дёргают. А все, кто пытался возражать… — Он не закончил фразу, но красноречиво провёл пальцем по горлу.

— Я слышал, начались чистки, — добавил другой гость, сотрудник того же Отдела международного магического сотрудничества. — Охота на неугодных. По всей Европе. Маглорождённых увольняют с должностей, лишают палочек, сажают в тюрьмы по сфабрикованным обвинениям. Тех, кто открыто выступает против новой власти… их просто не находят. Исчезают.

— Не только маглорождённых, — мрачно добавил Альберт. — Любого, кто не согласен. Чистокровных, полукровок — не имеет значения. Если ты против его идей, ты — враг. А с врагами у него только один способ обращения.

— И не только в Германии, — вмешался молодой рыжий волшебник из Отдела магических игр и спорта, тот самый, что раньше вызывал золотых птичек. Лицо его было серьёзным, следа от прежнего веселья не осталось. — Австрия уже фактически на его стороне. Министерство там открыто поддерживает его идеи о превосходстве чистокровных, о необходимости "навести порядок" с маглами. Италия тоже склоняется в его сторону — не официально, конечно, но слухи ходят, что их министр втайне встречался с эмиссарами Гриндевальда. А у нас в отделе уже начались проблемы с организацией международных турниров. Немцы и австрийцы отказываются играть против команд, где есть маглорождённые. Итальянцы это поддерживают. Политика напрямую влияет на спорт, и это… это страшно.

— Франция ещё держится, — задумчиво произнёс Альберт, вращая кружку в руках. — Но там тоже есть его сторонники. Много сторонников. Особенно среди старых чистокровных семей, которые никогда не переваривали маглорождённых и полукровок, а тем более оборотней, вейл и прочих магиков, которые за последние столетия обрели там права и свободы. Гриндевальд даёт им идеологическое оправдание для своей ненависти. А это опасно. Очень опасно.

— А беженцы? — спросил Роберт, и в его голосе слышалась тревога. — Я слышал, что они уже прибывают в Британию.

— Прибывают, — подтвердил Уильям. — С каждым днём всё больше. В основном семьи немецких маглорождённых, которые бежали, пока могли. Да и просто не согласные, кто не хочет встревать в разборки. Кто-то приехал с детьми, кто-то — только с тем, что успел унести в одной сумке. Рассказывают страшные вещи — про рейды, про аресты среди ночи, про то, как соседи доносят друг