В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Несколько замечаний о конспиративной работе

С радио, с организацией радиосвязи и с подпольными радистами, «музыкантами», мне не приходилось иметь дела. У меня были совсем другие задачи. Герои-антифашисты – «музыканты» «Красной капеллы» и их неустанные политические, хорошо подготовленные в техническом отношении помощники находились, так сказать, постоянно на передовой линии фронта. И я с высочайшим уважением отношусь к этим мужественным людям, как и ко всем героям антифашистской борьбы.

В соответствии с правилами конспирации я никогда не считал возможным интересоваться и не спрашивал, кем, как и где ведется эта опасная работа. Это было так же само собой разумеющимся, как и то, что действовавший в подполье «музыкант» не должен был спрашивать, откуда получены те или иные важные военные сведения, которые он передавал по радио в Москву.

Уже делая первые робкие шаги в своей нелегальной работе, я твердо усвоил принцип: если ты чего-либо не знаешь, то этого ты не сможешь выдать даже на самом тяжелом допросе или выболтать, дав застать себя врасплох, неожиданно попав в необычную обстановку. Мой собственный опыт полностью подтвердил правильность того, что неукоснительное соблюдение правил конспирации лучше всего помогает найти правильный выход, когда возникает опасность, о реальности которой, разумеется, всегда необходимо отдавать себе отчет.

Особенное восхищение вызывали у меня герои берлинской группы, представители так называемой «Красной капеллы», которые сознательно шли на риск в борьбе против ненавистного гитлеровского режима и отдали в этой борьбе свои жизни. Я преклоняюсь перед их человеческим и моральным подвигом. Но я испытываю бесконечную боль, когда думаю о том, как могло случиться, что смертельным врагам – фашистам удалось выследить и схватить более 130 борцов сопротивления в Берлине.

То, что я узнал после второй мировой войны из посвященных этому столь печальному для нас событию публикаций друзей и врагов в Германии и за ее пределами, подтвердило мое предположение, что потери незаменимых тогда борцов против гитлеровского фашизма были бы, несомненно, гораздо меньшими, если бы все члены «Красной капеллы» всегда и везде соблюдали правила конспирации.

Конечно, в те годы бушевала страшная война, умирали миллионы людей. Я далек от того, чтобы читать нравоучения или в чем-то кого-то упрекать. Но думаю, что для правильного понимания прошлого необходимо не только воспевать подвиги, но и критически осмыслить упущения и недостатки в конспиративной работе и в ее организации.

Признаюсь, меня и теперь иногда бросает в дрожь, когда я думаю, что могло случиться со мной, если бы я принял в 1942 году приглашение того весьма подозрительного «старого знакомого из Бреслау» пойти на какой-то прием в квартире некоего, тогда совершенно незнакомого мне доктора Харнака. Приглашавший меня человек сказал, что там часто собирается до 30 противников нацистского режима и ведутся чрезвычайно интересные беседы. Я отклонил тогда это приглашение, заметив, что не намерен участвовать в таких мероприятиях.

Ведь, конечно, рано или поздно гестапо должно было напасть на след регулярно собиравшихся в столь широком кругу оппозиционеров. Так, по моему мнению, случилось и с группой противников Гитлера из буржуазных, мелкобуржуазных и аристократических кругов, собиравшихся в имении Мольтке в Крейсау, где они говорили о необходимости ликвидации нацистского режима и создания буржуазно-демократической республики (эти встречи происходили с 1941 по 1943 год). Как я узнал позднее, в имении Мольтке в соответствии с известной доброй традицией имелась книга для гостей, в которой каждый посетитель должен был расписаться. Упомянутые записи, разумеется, стали также достоянием гестапо и затем сослужили «добрую службу» организаторам убийств в «третьем рейхе».

В этой связи стоит упомянуть о моей беседе с Шелиа с глазу на глаз, состоявшейся где-то в 1942 году. Он спросил меня, буду ли я готов занять после свержения Гитлера и прихода к власти демократического правительства руководящий пост в имперском министерстве экономики. Перед ним на письменном столе лежал длинный список с именами действительных и предполагаемых противников гитлеровского режима, и он намеревался внести в него мою фамилию. Я был поражен такой безграничной наивностью и недооценкой опасности, исходящей от готового на любое преступление врага. И теперь, рассказывая об этой хорошо запомнившейся мне беседе, я все еще испытываю чувство удовлетворения тем, как реагировал тогда на его обращение. Я сказал Шелиа, что принципиально отказываюсь даже мысленно заниматься дележом шкуры еще не убитого медведя. Я настоятельно просил его не вписывать мою фамилию в подобный список и, если она уже фигурирует в каком-нибудь из других его списков, немедленно ее вычеркнуть.

Об этой показавшейся мне авантюризмом деятельности Шелиа я тогда сразу же поставил в известность Ильзу Штёбе. Ведь если Шелиа хотел включить меня в такой список, можно было предположить, что в нем могла быть записана и Ильза в качестве кандидата на один из руководящих постов в каком-нибудь из министерств. Какой смысл заниматься распределением воображаемых постов и составлением списков настоящих или мнимых противников Гитлера, которые могли бы подойти для этих постов! И это делалось в то время, когда следовало прежде всего направить все силы на свержение нацистского режима! Но эту цель невозможно было достичь путем государственного переворота, задуманного в тиши кабинетов представителями правящего класса. Свергнуть нацистский режим можно было лишь тогда, когда широкие народные массы убедятся, что «враг находится в собственной стране». Нацистский режим будет уничтожен, когда Советский Союз и другие силы антигитлеровской коалиции разобьют гитлеровские армии, ликвидируют полицию, эсэсовские отряды и кровавый фашистский суд.

Теперь из многих публикаций о тех страшных годах мы знаем, что немало довольно высокопоставленных противников Гитлера из кругов буржуазии и землевладельцев составляли, имели и носили с собой списки, подобные тому, о котором я говорил выше. В лучшем случае они хранили эти списки в закрытом на ключ ящике письменного стола у себя дома. Составление таких списков происходило чаще всего по методу Шелиа, то есть путем опроса кандидатов, готовы ли они при определенных обстоятельствах занять тот или иной пост, и т.д.

Это означает, что каждый из сборщиков имен возможных противников Гитлера, которые казались подходящими для выполнения тех или иных государственных функций, должен был опросить десятки, если не сотни людей. И это делалось не для того, чтобы побудить их к участию в борьбе против гитлеровского режима, а для того, чтобы иметь списки с достаточным числом претендентов на различные государственные посты, когда будет свергнут Гитлер. При этом среди более или менее решительных противников Гитлера в лагере буржуазии имелись люди с противоположными интересами и взглядами. Одни хотели строить новую Германию в мире и дружбе с Советским Союзом. Другие, как, например, группировавшиеся вокруг Герделера оппозиционеры, стремились к сепаратному миру с США и Великобританией, чтобы иметь тыловое прикрытие для продолжения войны против Советского Союза. Было и много промежуточных вариантов между этими крайними позициями. Таким образом, существовало опасное множество списков предполагаемых и действительных противников Гитлера. В каждом из таких списков значилось 20, 50, 100 и даже более ста фамилий. Совершенно очевидно, что у гестапо существовало множество различных возможностей заносить в подобные списки своих агентов. И с полной уверенностью можно предположить, что агенты гестапо были также среди составителей списков и охотников за кандидатурами. Гестапо всегда оказывалось в курсе всех дел.