В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Несколько дней спустя Шаффарчик сообщил мне о том, что вечером того же дня, когда я побывал у Шелиа, тот был вызван в отдел личного состава МИД и оттуда не вернулся. Очевидно, он арестован. Почему? Этого в отделе информации никто не знает.

В этой связи должен заметить, что содержащееся в некоторых послевоенных публикациях о «Красной капелле» утверждение, будто Шелиа был арестован на пограничном вокзале, когда возвращался из Швейцарии, не соответствует действительности.

Неотступная слежка

Прошло несколько дней, и мое подозрение, что гестапо установило слежку и за мной, полностью подтвердилось. Когда я по утрам направлялся из своего дома в Рансдорфе на Шпрее к вокзалу городской электрички в Вильгельмсхагене, я не раз замечал следовавшего за мной на некотором расстоянии моложавого мужчину, прогуливавшего небольшую собачонку. Заподозрив, что он за мной следит, я вскоре заметил, как он, дойдя до вокзала, обменивался какими-то репликами, а иногда просто взглядом с другим молодым человеком с непокрытой головой. Затем я убедился в том, что этот другой мужчина неизменно садился в тот же поезд, что и я, в направлении к центру города.

Чтобы окончательно убедиться, что за мной следят, я однажды вышел из дома на час позже обычного времени. И что же? Моложавый мужчина с собачкой, тоже, разумеется, случайно, прогуливался с опозданием на час, а молодой человек с непокрытой головой ждал нас у вокзала с нескрываемым интересом. На следующее утро я сел в поезд, который шел не к центру, а в противоположном направлении – в Эркнер. И моя тень номер два также случайно надумала ехать в Эркнер, а там, как порой повелевает случай, зашла вслед за мной в тот же самый магазин, чтобы сделать небольшую покупку. Затем, как и я, он сел в поезд, следовавший из Эркнера в центр Берлина. Все было ясно.

У меня не существовало реальной возможности скрыться, хотя теперь мне необходимо было исходить из того, что в связи с упомянутыми выше арестами я относился к числу лиц, находившихся под подозрением, или к людям, поддерживавшим связь с арестованными. Шелиа и д-р X. не знали, что я занимался подпольной деятельностью, но, возможно, мою фамилию и номер телефона обнаружили в их записных книжках. А в моей записной книжке значились фамилия и номер телефона Ильзы Штёбе. С моей стороны это было непростительной неосторожностью. Не исключено, что мои фамилия и номер телефона имелись также в записной книжке Ильзы Штёбе. Я немедленно исправил свою ошибку и завел новую, политически безупречную записную книжку.

Теперь мне было ясно, что на допросах в гестапо одним из вопросов к арестованным будет вопрос обо мне. Шелиа и д-р X. вряд ли могут сказать обо мне что-то компрометирующее. Ильза Штёбе меня не выдаст – в этом я был уверен. Но выдержит ли она пытки гестаповцев?

Обстоятельно проанализировав свое положение, я счел также возможным, что два шпика приставлены ко мне для перестраховки. Также ради перестраховки меня могут вызвать и на допрос. И поскольку я, как ни прикидывал, не видел для себя иного выхода, то настроил себя на наиболее оптимистический вариант – на то, что за мной ведется профилактическая слежка и что по этой же причине меня могут пригласить на допрос.

Я тщательно продумал, что могли сообщить в своих ежедневных донесениях обо мне и о моих связях два следивших за мной агента, – может быть, их было и больше, чем два. Что следовало мне делать, как вести себя, чтобы их донесения не могли быть использованы против меня? И я решил помогать, чем мог, следившим за мной агентам в их хлопотном труде. Для этого, в частности, надлежало изо дня в день демонстрировать им образ жизни верноподданного мещанина, суждения и интересы которого не отклонялись в чем-либо от общепринятых. Такими же должны были быть и его личные связи. Прежде всего я старался вести себя так, чтобы мои соглядатаи не теряли меня из виду. Если бы я ускользнул от их наблюдения или они утратили контакт со мной по своей вине, то в соответствующем донесении могли бы изобразить меня как человека, владевшего самыми изощренными методами и, несомненно, обладавшего опытом подпольщика. Я постарался, чтобы мои агенты не имели каких-либо служебных неприятностей. Дело дошло до того, что однажды, когда следивший за мной агент номер два явно проспал и не явился на вокзал в обычное время, что встревожило агента номер один, я не сел в поезд, а остался бродить по перрону. Примерно через пять минут после отхода поезда я с удовлетворением увидел, как мой агент номер два запыхавшись торопится подняться на перрон. Увидев меня, он явно обрадовался. А если, находясь в городе, я заходил в магазин, чтобы сделать какую-нибудь покупку, я всегда сначала старался убедиться в том, что следивший за мной шпик видит меня.

Я вел безобидные телефонные разговоры со случайными людьми, но не звонил действительно добрым друзьям. Из этих разговоров, в которых я стремился не перегибать палку, чтобы не вызывать подозрений, подслушивавшие меня люди могли заключить, что я питаю доверие к фюреру и что оцениваю военную обстановку примерно так же, как она характеризовалась днем раньше в газете «Фёлькишер беобахтер». В этих разговорах я давал понять, что мои помыслы направлены прежде всего на решение проблемы, в каком ресторане можно было бы пообедать без карточек или получить стакан вина.

Как-то в воскресенье, в 6 часов утра, я собрался идти по грибы, рассчитывая, что на сей раз дело обойдется без назойливой тени. Однако, когда, вооружившись лукошком, я вышел из дома своего дядюшки на берегу Шпрее, мой агент номер один, тот, что ходил с собакой, уже делал в этот ранний час разминку. Какое совпадение! Поначалу это вызвало у меня раздражение, но я быстро взял себя в руки. Я приветливо поздоровался с ним, сказав: «Доброе утро, сосед!» Затем я поведал ему, что собираюсь поехать к шлюзу у запруды, где знаю грибные места. Потом я втянул его в оживленную беседу о грибах и грибных блюдах, предложив поехать как-нибудь вместе со мной: ведь грибы – это чудесное дополнение к скудному пайку. Он сделал вид, что весьма одобряет эту идею, но быстро распрощался, явно стремясь избежать конкретной договоренности со мной о совместной прогулке по грибы. Тем не менее, когда около 11 часов утра я возвращался с полной корзиной, он снова гулял с собакой. Воздав должное моим грибным трофеям, он на этот раз, казалось, всерьез заинтересовался рецептами приготовления грибов – ведь и он-де не так уж много получает по карточкам. Для меня, разумеется, было важно, что теперь он мог совершенно точно и правдоподобно доложить о том, чем я занимался в то воскресное утро.

Мы распрощались уже как «знакомые». Позднее случалось, что, направляясь по утрам обычным путем к железнодорожной станции, мы мирно беседовали, причем не только о погоде, но и о последних воздушных налетах на Берлин и военных сводках последних дней. Я надеялся, что все эти беседы найдут должное отражение в его донесениях о наблюдении за мной.