В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Временами, казалось, с мыслью об участии, ради собственных интересов, в той или иной оппозиционной группировке носились даже крупные нацисты и эсэсовские заправилы. Так, поначалу в течение какого-то времени составители списков и охотники за кандидатурами не подвергались преследованиям. И если случалось что-нибудь неприятное для режима, то бездействие карателей объяснялось тем, что, прежде чем наносить удар, надо было выждать, чтобы дело «созрело». Удар был нанесен после неудачного покушения на Гитлера в 1944 году.

Теперь гестаповцы использовали имевшиеся у них и попадавшие им в руки при производстве множества новых арестов списки для наведения порядка при помощи виселицы и гильотины. Они арестовали многие сотни подлинных патриотов и мнимых противников фашизма – оппортунистов, которые не хотели остаться обойденными при распределении государственных постов в новой Германии после становившегося все более очевидным скорого краха гитлеровского режима. Поначалу арестам подвергались и агенты гестапо, фамилии которых стояли в списках рядом с фамилиями настоящих антифашистов. Но вскоре они вновь оказались на свободе. Арестованные противники Гитлера подвергались жестоким пыткам, и от некоторых из них гестаповцы узнавали новые имена. Остальное было делом преступного нацистского суда, его палачей, – кстати сказать, почти все они позднее нашли прибежище в Федеративной Республике Германии, став там костяком и опорой ее «демократической» юстиции.

Между прочим, на основе таких списков был арестован и повешен бывший германский посол в Москве граф фон Шуленбург. Некоторые подробности я узнал от бывшего советника посольства Германии в Москве Густава Хильгера. Первым своим арестом Шуленбург обязан списку, в котором он значился как будущий министр иностранных дел. Ему, однако, удалось убедить гестапо, что он ничего не знал о выдвижении своей кандидатуры в состав будущего правительства Германии. Его ненадолго выпустили на свободу, но вскоре снова арестовали. На сей раз гестаповцам удалось доказать – также на основании каких-то раздобытых ими записей или списков, – что он изъявил готовность незаметно перейти через линию фронта на советскую сторону, чтобы выяснить возможности примирения с Советским Союзом. Так был повешен и он, став, как и многие, жертвой чрезвычайно опасной в то время склонности готовить революционный переворот на бумаге, с соблюдением всех бюрократических формальностей, то есть составлением списков.

Я, конечно, не хочу бросить какую-то тень на память замученных и казненных нацистским режимом немецких патриотов, которые заслужили глубокое уважение нашего народа. Но мне думается, что критическая оценка и этих печальных страниц антифашистской борьбы необходима для правильного понимания прошлого.

СЛУЖБА В ВЕРМАХТЕ

На участке в Рансдорфе когда-то стояла небольшая оранжерея. Она была на полметра утоплена в землю. Мой дядюшка превратил ее в бомбоубежище, использовав при перестройке массу бетона. В нем могли разместиться 8–10 человек. В начале 1943 года Берлин часто подвергался воздушным налетам. Когда вой сирен возвещал о начале ночной бомбежки, жители с соседних участков, как и я, выбегали на улицу. Никогда не забуду жуткой картины разрушения центральных районов Берлина. Самолеты передовой эскадрильи подлетавшей к столице армады английских или американских бомбардировщиков развешивали в небе так называемые «елки» – укрепленные на парашютах светильники, напоминавшие новогоднюю елку с горящими свечами. Ими обозначались цели или районы бомбежки. Нарастал гул самолетов, усиливалась стрельба зенитных орудий, затем слышались бесчисленные взрывы сбрасываемых бомб, вызывавших множество пожаров. Их зарево усиливалось, постепенно охватывая огромное пространство.

Но когда временами начинали вести огонь зенитные орудия с огневых позиций, находившихся неподалеку от Рансдорфа, и под нашими ногами начинала дрожать земля от разрывов сбрасываемых на Эркнер тяжелых фугасных бомб, мы ради осторожности укрывались в бомбоубежище. Чаще всего там можно было встретить многих соседей, не имевших собственных укрытий. Когда плотность зенитного огня становилась для бомбивших Эркнер и его промышленные предприятия самолетов невыносимой, они сбрасывали свои фугаски и несметное количество небольших зажигательных бомб где попало. Таким образом, от подобных беспорядочных бомбежек доставалось и дачным участкам, и небольшим домикам в окрестностях Эркнера, а также в Гессенвинкеле, Рансдорфе и Вильгельмсхагене.

Это произошло ранним утром в воскресенье в начале марта 1943 года, вслед за одним из таких крупных воздушных налетов с «елками» и огромными пожарами в центральных районах города, после чего был еще тяжелый налет на Эркнер. Я отдыхал в саду, копаясь в клумбах. Приятно грело весеннее солнце, щебетали птицы. Лишь воздух был пропитан горьким дымом пожарищ. А в остальном, казалось, все шло своим чередом. Центр Берлина окутывала плотная пелена дыма. Внезапно появилась женщина-письмоносец. Она вручила мне приказ о призыве на военную службу. Получение повестки я должен был подтвердить.

Поначалу я растерялся. Однажды, когда проводилась одна из кампаний по выявлению способных носить оружие тыловиков – это имело место вскоре после сталинградской катастрофы, – меня уже вызывали на проверку. Тогда она закончилась для меня благополучно, хотя и не без треволнений, – я был оставлен в покое как пригодный лишь к несению гарнизонной службы внутри страны. И я надеялся, что мне удастся избежать призыва в вермахт, что чаша сия минует меня. Я задавал себе вопрос: чем вызван этот приказ? Только лишь «тотальной мобилизацией»? Или здесь замешан отдел кадров МИД, возможно, хотевший избавиться от меня, поскольку я был замешан в деле, которое могло причинить ему хлопоты? Возможно также, что кто-то из незнакомых мне друзей хотел вывести меня из-под удара гестапо. Мне и сегодня не ясно, какому из этих вариантов я обязан своим призывом в вермахт. У меня не было возможности скрыться в подполье. Связи с Центром или с партией у меня также не имелось.

Гибель 6-й армии в Сталинградской битве окончательно опровергла тезис о непобедимости германского вермахта. Еще 30 сентября 1942 года Гитлер провозглашал, что никто и ничто не отбросит германские армии от Сталинграда и с берегов Волги. В своей речи 18 октября 1942 года министр пропаганды Геббельс заявил, что после овладения Сталинградом войсками Германии будет завершена битва за Кавказ. И тогда, сказал Геббельс, «в наших руках окажутся богатейшие залежи нефти в Европе. А у кого есть пшеница, нефть, железо и уголь… тот выиграет войну». Даже в сводке верховного командования вермахта от 27 января 1943 года говорилось еще, что нет силы, которая могла бы сломить германские войска. Над самым высоким домом в Сталинграде, сообщалось в сводке, по-прежнему развевается знамя со свастикой. Но уже 2 февраля 1943 года последние части германского вермахта из числа окруженных в районе Сталинграда капитулировали. Генерал-фельдмаршал Паулюс и весь его штаб сдались в плен.