Танцы с королями - Розалинда Лейкер

И лишь на государственных приемах и других официальных торжествах король казался совершенно другим человеком, от которого исходила величавая отчужденность, не пугавшая мальчика, а, скорее, удивлявшая и завораживавшая. Нельзя было не зажмуриться, только взглянув на прадедушку, одетого в королевское платье, расшитое золотом. На его груди блестел ослепительный орден Святого Духа, а на голове красовалась шляпа с великолепным плюмажем. Он восседал на высоком серебряном троне с прекрасным чеканным орнаментом в зале Зеркал. Обычно трон стоял в тронном зале, но для таких случаев его переносили. Неудивительно, что прибывшие с визитом важные иностранные гости часто робели, когда приближались к возвышению, на котором был установлен трон. Они шли по живому коридору из придворных сановников, разодетых в шелка и бархат, сверкавшие многочисленными вкраплениями бриллиантов. Кульминацией этого пути и всего торжественного приема был, конечно, сам король-солнце.

Когда маленький Людовик чувствовал себя достаточно хорошо, герцогиня брала его с собой, чтобы присутствовать на утренней церемонии подъема и одевания короля. Королевская опочивальня еще раз сменила место, и теперь король окончательно выбрал для нее помещение в самом центре восточного фасада. Каждый раз ребенок получал огромное удовольствие, восхищенно наблюдая за лучами утреннего солнца, игравшими на позолоченных карнизах и лепных украшениях потолка в виде гирлянд и фризов и освещавшими массивную кровать прадедушки, которая размещалась в святая святых за балюстрадой, куда разрешался вход лишь немногим избранным. Тяжелые зимние занавеси малинового и золотого цвета летом сменялись легкими, из камчатной ткани с узорами из цветов, вышитыми золотыми и серебряными нитками.

Страусовые перья, венчавшие балдахин, казались малышу недостижимыми, как вершина какой-нибудь горы. Затем его взгляд падал на висевший над кроватью золотой рельеф, на котором изображалась Франция, охранявшая спящего короля. Этот рельеф очень нравился ему. Он думал, что его прадедушке наверняка спится без тревог под такой сильной и бдительной охраной. В то же время сам он не стал бы спать в этих покоях: это было все равно, что спать в огромном, позолоченном ящике. Да и присутствие всех этих людей, которые каждое утро толпятся здесь, чтобы поглядеть, как один человек встает и одевается, должно быть очень утомительно, потому что все они постоянно болтали друг с другом и не могли стоять спокойно на одном месте. Но уже тогда мальчик понимал, что подобная судьба ждет его, когда он вырастет и станет королем вместо прадедушки. Ему оставалось лишь надеяться, что время придет еще нескоро.

Однажды утром во время церемонии подъема и одевания на Королевской площади случилось происшествие, и маленькому Людовику не меньше, чем его прадедушке, захотелось узнать, в чем дело. Король, успевший уже полностью одеться, — вплоть до голубой орденской ленты через плечо — вышел на балкон спальни, и мальчик, улучив момент, ускользнул от своей опекунши и последовал за ним. Оказалось, что на площади перевернулся фургон, в котором везли лед, и глыбы льда лежали на брусчатке, искрясь на солнце, как алмазы. Мальчику интересно было наблюдать за суетившимися внизу людьми, пытавшимися побыстрее поставить фургон на колеса, да и кроме того, балкон сам по себе был замечательным местом, откуда открывался прекрасный вид на авеню де Пари, протянувшуюся безупречной линией до самого горизонта. Солнечные лучи ласково и тепло обнимали мальчика, а легкий ветерок шевелил его мягкие каштановые локоны. Нетрудно было поверить, что отсюда в хорошую погоду был виден даже Париж, а может, и вся Франция, что в общем-то не было таким уж сильным преувеличением, поскольку Версаль являлся ее высшей точкой.

Послышался громкий крик: кто-то внизу заметил короля и дофина, стоявших на балконе. И тут же площадь охватило стихийное ликование: все, кто находился там в этот момент, кинулись к балкону и стали воодушевленно приветствовать обоих Бурбонов.

— Да здравствует король! Да здравствует дофин!

Гордый король степенно кивнул головой и помахал собравшимся рукой, а маленький Людовик оробел и отступил назад. Его привело в замешательство море запрокинутых вверх голов. Тогда прадедушка положил ему руку на плечо и ласково, но твердо подтолкнул вперед. Прикосновение этой руки успокоило мальчика: он понял, чего от него ждут, и тоже помахал рукой. Это вызвало новый взрыв восторга.

— Молодец! — сказал король с улыбкой, кода они возвращались назад в спальню.

Прошло совсем немного времени после этого курьезного случая, надолго оставшегося в детской памяти, и король заболел. Он лежал в своей величественной красно-золотой кровати, безропотно и доверчиво подчиняясь врачам, которые, как всегда, пустили ему кровь и дали выпить микстуру, вызвавшую обильную рвоту, а затем принялись намазывать черные пятна на его ноге странно пахнувшими мазями.

Однако в эти горестные минуты он думал не о болезни, а о том, что с его смертью Франция останется в плачевном состоянии. Многочисленные войны опустошили ее когда-то богатейшую в Европе казну, а национальный долг достиг астрономических размеров. Он не мог возлагать вину за это на свои экстравагантные излишества, поскольку благодаря им получали работу и кусок хлеба тысячи бедняков, а весь мир стал смотреть на Францию как на центр культуры и изящных искусств. Его любимый Версаль всегда будет стоять как памятник красоте и его божественному правлению, озаренному солнцем.

Настроение придворных с каждым часом становилось все более мрачным. Они разговаривали вполголоса, словно боялись побеспокоить короля и усилить его страдания. Маленькому Людовику стало ясно, что на дом Бурбонов вот-вот обрушится какое-то огромное несчастье. Герцогиня пыталась подготовить его:

— Твой прадедушка и наш христианский король, Людовик XIV, скоро покинет всех нас. Ты должен быть мужественным. Когда он пришлет за тобой, ты не должен плакать. Ты должен показать ему, что у тебя такое же стойкое и отважное сердце, как и у него, и это внесет умиротворение и просветленность в его разум и душу.

Маленький Людовик со страхом ожидал, когда его позовут к умирающему прадедушке. Его слуха достигали случайные обрывки разговоров придворных:

— Нога у короля скоро совсем загниет, а ослиное молоко так не принесло никакой пользы…

— Ему опять сделали промывание желудка, и он совсем ослаб…

— Он стоически переносит страдания и не единым словом не выказал их. Его выдержка и воля просто поразительны…

И, наконец, пришел тот день. Герцогиня поцеловала мальчика и повела его за руку в золотые спальные покои. Впервые там стоял какой-то очень неприятный запах, и сморщенный старик без парика, лежавший в огромной постели, совсем не был похож на прежнего короля с величественным, внушавшим страх и почтение лицом и мощной фигурой. И все же голос остался прежним. Да, это был его прадедушка. Когда мальчик понял это, ему внезапно стало больно, словно внутри лопнула какая-то пружина. Вся картина невероятно отчетливо предстала перед ним. Высохшая рука ласково поманила его к постели: