Великий Север. Хроники Паэтты. Книга VII - Александр Николаевич Федоров

вот-вот прибудет. Только Вёслобородый отказался от встречи… — Желтопуз язвительно скривил губы. — Он, видите ли, не желает видеться с выскочками вроде Враноока…

Шервард невольно смутился. Вёслобородый был ярлом его клана, и сейчас он словно бросал тень на всех Гриммандов. Не случайно люди вроде самого Шерварда или того же Тибьена, несмотря на принадлежность к клану, пошли под начало Желтопуза. На островах подобное не запрещалось, хотя, разумеется, юноше было бы куда приятнее служить под началом своего ярла и в окружении людей из его клана.

— Тебе нужно будет выступить, — предупредил между тем Желтопуз. — Тавер — одно из ключевых мест для нашего дела, и Враноок наверняка пожелает из первых уст узнать, как там обстоят дела, тем более, что они гораздо лучше, чем мы ожидали.

— Но… — опешил Шервард, который не предполагал подобного поворота. — Я не смогу… Может быть, будет лучше, если ты всё расскажешь с моих слов?..

— Одна бабка сказала твоей тётке, чтобы та передала моей мамке… — передразнивая, рассмеялся Желтопуз. — К чему такие сложности, когда есть ты? И язык у тебя подвешен получше моего! Не робей, брат! Если ты ещё не заметил — теперь ты стал весьма важной птицей!

Это, разумеется, было приятно, но всё же Шервард очень распереживался. Настолько, что ему даже захотелось отлить. Но он не успел — внезапно усилился гул голосов снаружи, а затем в зал вошёл Враноок. Он шёл в сопровождении не только своих людей, но и рука об руку с ярлом Зубоскалом и его свитой, однако же Шервард, никогда прежде не видевший этого человека, безошибочно мог отличить его ото всех остальных.

Ярла Враноока (или конунга Враноока, как он предпочитал именовать себя сам, и как его именовало большинство жителей Баркхатти) боги явно изначально задумывали как великого вождя. И Отец, и Воин наделили его щедрыми горстями всеми теми качествами, какие только ожидаешь встретить в предводителе воинственного народа.

Келлийский архипелаг вообще славился высокими и крепкими людьми. Тот же Шервард, будучи вполне заурядным по меркам Баркхатти, в Тавере, как мы помним, поначалу произвёл настоящий фурор, и первоначальные слухи говорили о том, что он — настоящий великан. Впрочем, разумеется, никаким великаном он не был, однако же на большинство своих шеварских знакомых он обычно глядел чуть сверху вниз.

Враноок же выглядел великаном даже среди келлийцев. Насколько Шервард мог оценить, тот был на две головы выше него самого и настолько широк в плечах, что, будь на нём меховой плащ, он скорее сошёл бы за горного медведя, нежели за человека. Несколько нетипичные для островитянина иссиня-чёрные волосы, перехваченные в простой хвост, и такие же глубокие чёрные глаза, за которые он и получил своё прозвище. Многих пугали эти глаза — ходили слухи, что Враноок был ещё и колдуном.

Голос его гремел, словно раскаты грома. Шервард ни на секунду не сомневался, что конунг способен без особенного труда перекрыть гул голосов в зале. В общем, в этом человеке было величественно всё. Он буквально источал властность, и, наверное, было трудно устоять перед желанием служить ему до конца своих дней. Во всяком случае, Шервард почувствовал, как встрепенулось в восторге его сердце. Похоже, он уже готов был отдать жизнь за конунга Враноока.

Первое, что сделал конунг — он прошёл вдоль всей залы, чтобы лично пожать руку каждому присутствующему, невзирая на то, был ли тот ярлом, или простым дружинником вроде Шерварда. Когда эта громадная фигура нависла над юношей, тот едва не упал на землю от избытка чувств. Рукопожатие Враноока было крепким, словно волчий капкан. При этом он взглянул прямо в глаза Шерварду и произнёс несколько приветственных слов, однако тот, похоже, не понял ни одного из них. Впрочем, он сумел пролепетать что-то в ответ, а через мгновение великан-конунг уже перешёл к следующему воину.

Трудно сказать, сколько в этом было позёрства, или же подобное было обычным делом для Враноока, но Шервард был покорён. Он всё ещё ощущал, будто бы его рука до сих пор стиснута в безразмерной лапище вождя, похожего на сошедшего с Дальних небес32 Воина.

Лишь поздоровавшись со всеми, Враноок занял почётное место во главе выставленных в два ряда столов. Вообще обычно столы выстраивали так, чтобы никто из сидящих не мог претендовать на первенство над прочими, однако сегодня для самопровозглашённого конунга сделали исключение. Это уже демонстрировало лояльность местных ярлов и их признание Враноока, если не считать ярла Вёслобородого, который, как мы знаем, не соблаговолил почтить это собрание своим присутствием.

Однако же, куда красноречивее этого почётного места было то внимание, то почтение, с каким присутствующие слушали речь конунга. Эти люди, не привыкшие к сантиментам и обычно не признающие авторитетов выше себя, сейчас были похожи на волхвов, внимающих гласу своего божества.

Впрочем, даже если бы в зале сейчас стоял обычный гомон, Враноок, без сомнения, легко перекрыл бы его своим низким, рокочущим голосом, как шум прибоя в бурю легко подавляет любые другие звуки. Конунг начал с того, что поблагодарил всех присутствующих за оказанное доверие, причём говорил он не о признании его верховным ярлом, а о поддержке его идеи великого похода против империи. И, не тратя времени даром, он сразу же стал рассказывать о том, каких успехов ему удалось достичь на этом поприще за минувшие осень и зиму.

Шервард слушал, затаив дыхание, и от услышанного у него кружилась голова. Враноок сообщал, что за зиму в разных местах побережья Серого моря (причём не только на островах, но и на материке) началось строительство не десятков, но сотен боевых драккаров, каждый из которых легко понесёт до сотни воинов, не считая команды. Он заверял, что все эти корабли будут готовы к будущему лету.

Он говорил о множестве шеварцев, проживавших, а точнее — прозябавших на студёных берегах Серого моря. Шеварцев, ставших пасынками Кидуанской империи, и годами не видевшими от неё добра. Враноок убеждал, что сотни сотен жителей севера Паэтты недовольны империей и с радостью скинут это натёршее шею до крови ярмо.

Он поведал о том, что его люди добрались вдоль отрогов Анурских гор до земель, которые так малолюдны и труднопроходимы, что, будучи частью империи, они годами не видели ни одного кидуанца. Тамошние племена, живущие в суровых условиях лесов и болот, тоже не прочь повоевать, и они готовы присоединиться к войне, если им будет позволено взять богатую добычу.

Упомянул он и народы, жившие по другую сторону Анурских гор. Народы, растившие хлеб, масло и вино, чтобы затем