Лионесс: Сад принцессы Сульдрун - Джек Вэнс

«Я! — поднял кулак Каргус. — Мне некуда идти».

«И я», — сказал Ейн.

«Мы помогали друг другу в трудные дни, — произнес беглец по имени Квальс. — Зачем расставаться? Тем более, что я не прочь получить землю и рыцарское звание».

В конечном счете к Эйласу присоединились еще пятеро. Их небольшой отряд перешел Глоден по мосту и повернул по дороге, ведущей на юг. Другие, в большинстве своем уроженцы Даота, решили вернуться домой и продолжили путь на восток по берегу Глодена.

Семеро, последовавшие за Эйласом — Ейн и Каргус, Гарстанг, Квальс, Бод, Шарис и Форфиск — образовали разношерстную группу. Ейн и Каргус не выдались ростом, тогда как Квальс и Бод были настоящими верзилами. В Гарстанге, мало говорившем о себе, обнаруживались манеры человека благородного происхождения, а коренастый голубоглазый блондин Форфиск заявлял, что его невзначай породил готский пират, изнасиловавший жену рыбака-кельта. Шарис, моложе Эйласа, отличался приятной внешностью и дружелюбным характером. Форфиск, напротив, был уродлив настолько, насколько следы оспы, ожоги и шрамы могли изуродовать человеческое лицо. Его пытал на дыбе один из баронов-бандитов Южной Ульфляндии, его светлые волосы уже поседели, и на лице его часто появлялось выражение яростной готовности к насилию. Квальс, беглый ирландский монах, проявлял неистощимую общительность и считал себя дамским угодником, не уступавшим в этом отношении ни одному из ирландских обжор-епископов.

Хотя их отряд уже ушел довольно далеко от границы, воспоминание о Поэлитетце продолжало тревожить беглецов, и никто не думал останавливаться.

По дороге Гарстанг обратился к Эйласу: «Необходимо сразу выяснить отношения. Я — лионесский рыцарь из поместья Звонкая Тетива, что в герцогстве Эллесмир. Так как вы — тройс, формально мы находимся в состоянии войны. Разумеется, в данный момент это не имеет значения, и я безоговорочно согласен участвовать в вашем предприятии, пока мы не окажемся в Лионессе, после чего нам придется расстаться».

«Так тому и быть. Но взгляните на нас: бродяги в рабских лохмотьях и железных ошейниках, мы крадемся в ночи подобно стае бродячих псов! Хороши мы с вами, два благородных рыцаря! Между прочим, у нас нет денег — и нам, как любой другой шайке бродяг, придется грабить, чтобы не умереть с голоду».

«Голод нередко заставлял благородных людей поступаться гордостью. Будем грабить вместе, чтобы ни один из нас не мог презирать другого. И, если это возможно, лучше все-таки грабить богачей, хотя отнимать у бедняков проще».

«Придется действовать в зависимости от обстоятельств… Я слышу собачий лай. Где-то впереди деревня, а значит и кузнец».

«В такое время ночи он почти наверняка спит».

«Добрый кузнец всегда проснется, чтобы помочь людям, оказавшимся в отчаянном положении».

«А если это не так, мы его разбудим».

Впереди темнели в лунном свете очертания сельских строений. Вдоль безлюдной улицы не было никаких фонарей — светились только окна таверны, откуда все еще доносились отголоски пьяного веселья.

«Надо полагать, завтра праздник, — заметил Гарстанг. — Посреди центральной площади поставили котел, в котором можно сварить вола».

«Действительно, выдающихся размеров котел! Но где же кузница?»

«Наверное, дальше по дороге — если она вообще тут есть».

Беглецы миновали селение, и на противоположной окраине нашли кузницу с каменной пристройкой, где теплился огонек светильника.

Эйлас подошел к двери и вежливо постучал. После длительного перерыва дверь медленно открылась; на крыльцо вышел юнец семнадцати или восемнадцати лет. Он казался подавленным, даже измученным; когда он заговорил, голос его дрожал от напряжения: «Господа, кто вы такие? И чего вы хотите?»

«Друг мой, нам нужна помощь кузнеца. Сегодня мы убежали от ска и больше ни минуты не можем терпеть ненавистные рабские ошейники».

Молодой человек в нерешительности переминался с ноги на ногу: «В Вервольде был один кузнец, мой отец. Он больше никогда не сможет работать — значит, теперь кузнецом стану я. Меня зовут Эльрик. Одну минуту». Эльрик принес фонарь и провел незваных гостей в кузницу.

«Боюсь, тебе придется работать бесплатно, — предупредил юношу Эйлас. — Мы можем оставить тебе только чугунные ошейники — у нас больше ничего нет».

«Неважно!» — безутешно отозвался сын кузнеца. Беглецы стали по одному опускаться на колени у наковальни. Орудуя молотом и зубилом, Эльрик сбил заклепки с ошейников. Вскоре в кузнице стояли восемь человек, потиравших шеи, а на полу кузницы валялись восемь ошейников.

«Что случилось с твоим отцом? — спросил Эйлас. — Он умер?»

«Еще нет. Он умрет завтра утром. Его сварят в котле и скормят псам».

«Очень жаль. В чем состояло его преступление?»

«Он совершил надругательство. Когда лорд Хэйлис выходил из кареты, отец дал ему в морду, а когда лорд в результате упал, отец пнул его в пах, причинив тому сильную боль».

«Дерзость, по меньшей мере! Чем была вызвана такая неприязнь твоего отца к лорду Хэйлису?»

«Естественными побуждениями. Моей сестре пятнадцать лет. Она уродилась красавицей. Вполне естественно, что лорд Хэйлис пожелал привезти ее в Светлейший Априллион, свою усадьбу, чтобы она согрела ему постель — и кто стал бы ему в этом отказывать, если бы она согласилась принять его предложение? Но она не захотела ехать, и лорд Хэйлис прислал своих громил, чтобы они увезли ее насильно. Моему отцу, хотя он и кузнец, иногда не хватает практической смекалки. Он решил, что справедливость будет восстановлена, если лорд Хэйлис получит по зубам. Он ошибался. Справедливость не восстановилась, и его теперь сварят в котле».

«Лорд Хэйлис богат?»

«Он живет в Светлейшем Априллионе, усадьбе из шестидесяти комнат. У него есть конюшня, и в ней — много породистых лошадей. Он ест жаворонков и устриц, а также котлетки и колбаски, поджаренные с чесноком и шафраном, закусывая белым хлебом с медом. Он пьет белые и красные вина. На полах у него ковры, а на плечах у него шелк. Он нарядил двадцать головорезов в яркие ливреи и называет их „паладинами“. Они обеспечивают выполнение всех указов лорда Хэй-лиса, а также некоторых собственных дополнений к этим указам».

«Существуют веские основания считать, что лорд Хэйлис богат», — сделал вывод Эйлас.

«Я презираю лорда Хэйлиса, — заметил Гарстанг. — Богатство и благородное происхождение — завидные преимущества сами по себе. Следовательно, богач благородного происхождения должен пользоваться этими преимуществами благопристойно, а не навлекать на себя позор так, как это сделал лорд Хэйлис. С моей точки зрения, такого лорда следует пристыдить, оштрафовать, подвергнуть унижению и лишить восьми или десяти его породистых лошадей».