Горец _ Чужие _ Чернокнижник (сборник) - Рассел Малкахи

— Мистер Лемс?

— Господин директор? Да, вы, кажется, не представлены. Это лейтенант Рили. Лейтенант, познакомьтесь, — директор тюрьмы Эрс, а это — заместитель директора, мистер Смит.

— Что здесь происходит, мистер Лемс? — спросил Эрс с железным лицом.

— Да, что здесь происходит? — вступил в беседу помощник. Но Эрс только раз глянул на него, и тот больше вообще не открывал рта.

— Ну, прежде всего, лейтенант Рили чувствует себя намного лучше. А во-вторых, в интересах общественной безопасности мне пришлось пойти на риск вскрытия.

— Без моего разрешения? — Лицо Эрса всё еще оставалось железным, голос он тоже не смягчал.

— Видите ли, в свете тех данных, что сообщила лейтенант, мне показалось, что у нас нет времени спрашивать разрешения. Но, к счастью, наши опасения как будто не оправдались. — Лемс указал на разрезанный труп. — Результат вскрытия не показал признаков заразной болезни.

— Хорошо. Ранеё уже было сказано, что лейтенанту Рили не рекомендуется выходить из госпиталя без сопровождения. В дополнение к своим прежним распоряжениям скажу следующее: я бы настоятельно просил вас лейтенант, вообще не покидать отведенное вам помещение и не разгуливать по территории тюрьмы без крайней необходимости. А вам, доктор, я советую о любом изменении состояния вашей пациентки докладывать мне. И немедленно!

Впервые с момента начала беседы с директором Рили подала голос:

— Мы должны кремировать тела.

— Ерунда! — холодно отрубил Эрс, даже не повернувшись к ней.

— Согласно всем правилам, трупы должны храниться в морге до прибытия следственной группы.

— Это нужно сделать в интересах общественной безопасности, — ухватилась Рили за магическую формулировку.

— Это в каком смысле?

— В смысле здоровья вашего контингента. Дальнейшеё зависело от Лемса. Он мог поддержать игру, а мог и не поддержать.

— Лейтенант хочет сказать, что возможность инфекции еще не исключена.

— Но вы же утверждали…

Врач кивнул:

— Да, судя по всему, непосредственной причиной смерти ребенка стало утопление. Однако это вовсё не позволяет отрицать самого факта болезни. Возможно, холерный вирус действительно присутствует в тканях тела девочки, и наверняка мы этого не узнаем: у нас ведь нет лаборатории, чтобы произвести соответствующеё исследование. А в свете того, что сообщает лейтенант… Видите ли, я думаю, что вспышка холеры очень плохо смотрелась бы в официальных документах.

— Не пугайте меня официальными документами. Во-первых, я не из пугливых, во-вторых, есть вещи и пострашнее. Я хочу, чтобы вы поняли, Рили: у нас здесь двадцать пять заключенных, а не заключенных всего трое. Ну, считая вас, теперь четверо. И мой, как вы выразились, контингент — не овечки, попавшие в сети правосудия. Это убийцы. Насильники. Насильники детей. Мразь, подонки человечества — каждый из них десятикратно заслуживает смертной казни, и мне искренне жаль, что она отменена. И то, что они пять лет назад ударились в религию, не делает их менеё опасными. Поэтому я не хочу нарушать уставный порядок. Я не хочу, чтобы в самой гуще этого сброда, среди которого, кстати, почти половина была осуждена за сексуальные преступления, разгуливала женщина!

— Понятно, — Рили не отрываясь смотрела ему в глаза. — Для моей же собственной безопасности, не так ли?

— Именно так! — Эрс обрушил кулак на столик.

— Между прочим, сожжение покойников — тоже отклонение от обычного ритма жизни. И мне теперь приходится выбирать, что приведет к худшим последствиям: возможная болезнь или беспорядки, которые могут последовать за кремацией!

Он помолчал некоторое время, а когда заговорил вновь, голос у него был усталым:

— Итак, вы по-прежнему настаиваете на кремации?

Рили выдержала его взгляд:

— Да.

— Ну что ж, пусть будет так.

И тут же из голоса директора исчезла усталость:

— Провести кремацию я поручаю вам, мистер Лемс. В десять часов, в главном цехе. Обеспечьте стопроцентную явку заключенных. Разрешаю воспользоваться печью!

Над печным жерлом стоял столб багрового света. Это сияние исходило из раскаленного нутра.

Не отрываясь, Рили смотрела в огонь. Поэтому речь Эрса долетела до неё отдельными фрагментами.

— Мы передаем этого ребенка и этого мужчину тебе, о Господи… Их тела уходят из мира — из нашего бренного мира, отныне над ними не властны тьма, боль и голод… И самая смерть уже не властна над ними, ибо…

Странный, какой-то неуместный в этой обстановке звук пролетел по цеху — лай собаки. Врач досадливо сморщился: за всеми хлопотами он не смог вовремя сходить туда, где, как ему сказали, находился раненый Пак.

— …И вот теперь они уходят за грань нашего существования. В тот покой, который вечен. Из праха ты создан, в прах ты обратишься, — с видимым облегчением завершил он наконец свое выступление и уже повернулся к стоявшим возле печи, готовясь отдать команду но замер, остановленный движением, возникшим в толпе. Из группы заключенных выступил вперед Ил, и всё разом повернулись к нему.

— Мы не знаем, почему Господь карает невинных — звучно заговорил он. — Не знаем, почему так велики приносимые нами жертвы. Не знаем, за что нам дана такая боль…

И снова собачий лай, переходящий в визг, раздался в воздухе.

— …Нет никаких обещаний, ничего не известно наверняка. Мы знаем лишь одно: они покинули нас. И девочка, с которой мы сейчас прощаемся, никогда не узнает горя и страданий, которыми полон этот мир. — Рили не сразу осознала, что это проповедь, но теперь и она внимательно слушала, как в грохочущей тишине цеха чеканной медью звучит речь Ила. — Мы предаем эти тела в никуда с радостью, потому что…

В эти минуты собака яростно билась, каталась по полу в одном из дальних закоулков, лишенная уже сил даже скулить. Грудь её раздавалась, пульсировала, живя собственной страшной жизнью, отдельной от жизни всего тела. Затем черная с рыжим подпалом шкура, треща, лопнула.

— …В каждом семени есть обещание нового цветка. В каждой жизни, даже самой малой, хранится новая жизнь, новое начало!

Из растущей раны собаки хлестала липкая жидкость, судороги становились всё слабее…

— Аминь! — произнес Ил, выбросив вперед правую руку.

Два окутанных пластиком тела, кружась, полетели в вулканические недра печи.

Собачья грудь наконец лопнула, и наружу высунулась страшная, неописуемая голова, покрытая бесцветной слизью. И долгий скрежещущий крик прорезал воздух…

Чужой вновь пришел в этот мир.

Рили мылась в душе. Звучали голоса за стеной. Сначала Рили не очень прислушивалась, но потом поняла, что разговор идет о ней.