Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

class="p1">— Только поздновато они подоспели, а? — продолжал Майкл Эрджайл.

— Да, — негромко ответил Калгари. — Слишком поздно.

— Стоило ли шум поднимать? И что это вы там про контузию рассказывали?

Калгари бесстрастным тоном вновь изложил свою историю. Странное чувство он испытывал, грубость и невоспитанность парня задели его до глубины души. Но как бы то ни было, перед ним сидел человек, небезучастный к судьбе собственного брата.

— У Джако появилось алиби, вот в чем суть, так ведь? А правильно ли вы запомнили время?

— Уверен, что правильно, — твердо произнес Калгари.

— Могли и ошибиться. Ученые известны своей рассеянностью, вечно путают время и место.

Калгари удивленно пожал плечами:

— Свое представление о рассеянном профессоре вы почерпнули из книг — надевает разные носки, не знает, какой сегодня день и что с ним произошло. Дорогой мой, работа технических специалистов требует особой точности: точные количественные показатели, точное время, точные расчеты. Уверяю вас, ошибка исключена. Я забрал вашего брата около семи часов вечера и через тридцать пять минут высадил в Драймуте.

— Но ваши часы могли врать. Или вы руководствовались часами в машине?

— Мои часы и часы в машине показывали одно и то же время.

— Джако легко мог обвести вас вокруг пальца. Он знал множество фокусов.

— Не было никаких фокусов. Почему вы так настойчиво стремитесь меня опровергнуть? Я ожидал противодействия от властей, как-никак они несправедливо осудили человека. Но не думал, что так трудно будет убедить его собственную семью.

— Значит, вы считаете, что нас убедить трудно?

— Ваша реакция кажется мне несколько… необычной.

— Мои домочадцы вам не поверили? — Мики пристально смотрел на Калгари.

— Похоже, что так…

— Не просто похоже, так и есть. Если вы чуть-чуть поразмыслите, то поймете, что в этом нет ничего необычного.

— Но почему? Какой в этом смысл? Ваша мать убита, брата осудили, а теперь выясняется, что он не совершал преступления. Вам бы радоваться, благодарить… Это же ваш брат!

— Он мне не брат. А она мне не мать.

— Что?

— Вы разве не знаете? Мы все приемыши. Все до единого. Мэри, старшую «сестру», удочерили в Нью-Йорке, а остальных нас — во время войны. Моя «мать», как вы ее называете, не могла иметь собственных детей. Вот она и создала себе милую семейку из приемышей. Мэри, я сам, Тина, Хестер, Джако. Уют, роскошь, изобилие материнской любви! Кажется, под конец она сама забыла, что мы ей не родные дети. Несчастья начались, когда она приютила Джако — своего дорогого маленького мальчика.

— Я об этом не имел представления, — признался Калгари.

— Потому и твердили как заведенный: «Ваша мать, ваш брат»! Джако был подлюгой!

— Но он не был убийцей, — решительно произнес Калгари.

Мики поглядел на него и кивнул:

— Хорошо. Вы так говорите… вы настаиваете. Джако ее не убивал. Очень хорошо… Но кто в таком случае убил ее? Вы об этом еще не думали, да? Тогда подумайте сейчас. Подумайте… и поймете, что вы для нас сделали.

Он повернулся и быстро вышел из комнаты.

Глава 4

— Вы очень добры, что снова приняли меня, мистер Маршалл, — вежливо произнес Калгари.

— Не стоит благодарности, — ответил юрист.

— Как вам известно, я съездил в «Солнечное гнездышко» и повидал семью Джека Эрджайла.

— Именно так.

— А теперь, надеюсь, хотите услышать подробности.

— Да, вы правы, доктор Калгари.

— Наверное, будет нелегко понять, зачем я снова пришел к вам… Видите ли, дело приняло неожиданный оборот.

— Да, — сказал юрист, — весьма вероятно. — Голос его, по обыкновению, был сух и лишен эмоций, и все же в нем слышалась заинтересованность, побуждавшая Калгари продолжать разговор.

— Думаю, вы уже поняли, чем закончилось дело. Я приготовился выслушать с их стороны определенную порцию… как бы это сказать… естественных упреков. Хотя моя контузия, полагаю, была проявлением воли Господней, тем не менее легко можно понять и простить недоумение этой семьи. Повторяю, я приготовился к этому и в то же время надеялся, что чувство благодарности — ведь имя Джека Эрджайла теперь очистится — подсластит горечь неприятных минут. Мои ожидания не оправдались. Совсем не оправдались.

— Понимаю.

— Возможно, мистер Маршалл, вы ожидали подобного поворота событий? Помню, меня несколько обескуражила ваша позиция во время моего предыдущего визита. Вы предвидели, какой прием меня ожидает?

— Вы еще не рассказали, доктор Калгари, какой прием вам оказали в доме Эрджайла.

Артур Калгари придвинул поближе свое кресло:

— Я полагал, что завершаю историю, предлагаю, так сказать, иное окончание уже написанному повествованию. Но мне дали почувствовать, дали понять, что я пишу не окончание, а начало новой, неизвестной главы, совершенно не похожей на предыдущую. Вы меня понимаете?

Мистер Маршалл нехотя кивнул.

— Да, — сказал он, — вы точно выразились. Я думал… предполагал… что вы не представляете всей сложности. Вы не ожидали такого поворота, поскольку ничего не знали о подоплеке происшедших событий, если не считать фактов, изложенных в судебных отчетах.

— Нет, нет, теперь я понимаю, очень хорошо понимаю. — Голос Калгари дрожал от волнения. — Не облегчение они почувствовали, не трепетную благодарность, но страх. Они испугались грядущего. Я прав?

— Я мог бы с вами согласиться, — осторожно заметил Маршалл. — Заметьте, я не высказываю свою точку зрения.

— А раз так, — продолжал Калгари, — я не имею права вернуться к своей работе с сознанием исполненного долга. Я связан с этим делом, отвечаю за то, что перевернул жизнь многих людей. Умывать руки в такой ситуации непозволительно.

Юрист откашлялся:

— Забавная точка зрения, доктор Калгари.

— Я так не считаю. Нужно отвечать за свои действия, и не только за действия, но и за их результаты. Прошло два года, как я подобрал на дороге юного путешественника. И оказался звеном в определенной цепочке событий. Чувствую, что не могу из нее вырваться.

Адвокат мерно покачивал головой.

— Прекрасно, — взволнованно продолжал Калгари. — Пусть это будет забавно, если вам так нравится. Но я руководствовался не чувствами, а своим сознанием. Моим единственным желанием было исправить то, чего я не смог предотвратить. Но я ничего не исправил. Странно, но я усугубил страдания людей, которые и без меня достаточно настрадались. Только вот не пойму, почему так вышло.

— Да, вы этого не поймете, — медленно проговорил Маршалл. — Полтора года вы прожили вне цивилизованного мира. Вы не читали ежедневных газет, не следили за криминальной хроникой, не знали мельчайших подробностей жизни этой семьи, о которых сообщалось в газетах. Возможно, вы бы и так их не прочли, но, живи вы здесь, думаю, не смогли бы об этом не услышать. Факты исключительно просты, доктор Калгари, и не составляют тайны.