Последние годы Сталина. Эпоха возрождения - Константин Романенко

Нельзя избежать еще одного вопроса: поскольку книга посещения кремлевского кабинета сохранилась, то где книга посещения дачи в Кунцево? И если она уничтожена, то почему? Но главное — кем?

Обратим внимание еще на одну деталь. Читателям своих будущих мемуаров Хрущев настойчиво навязывал и другую мысль: будто бы Вождь «страдал болезненной подозрительностью». Причем прежде всего он якобы боялся отравления!

На странице 57 второго тома отмечено: «Сталин уже не доверял людям Берии. В результате своего болезненного состояния он не доверял уже и русскому обслуживающему персоналу… Теперь Сталин, находясь за столом, не ел, не пил, пока кто-либо другой не попробует из этого блюда или из этой бутылки. А он находил к тому повод. Идет, например, дегустация вина: грузины прислали… Но ему требовалось, чтобы мы попробовали, а он выжидал: человек не падает, тогда он немножко выпьет… Хочет он чего-нибудь откушать, так на этот случай у каждого из нас имелось «любимое блюдо», и каждый должен был первым попробовать его.

«Вот гусиные потроха, Никита, вы еще не пробовали?» — «Нет, — отвечаю, а сам вижу, что он хочет взять, да боится… Я возьму, тогда и он берет. И так каждое блюдо имело своего дегустатора, который выявлял, отравлено оно или нет, а Сталин смотрел и выжидал».

Через 28 страниц эта мысль повторяется: «Когда мы обедали с ним, Сталин не притрагивался ни к одному блюду, закуске или вину, пока кто-нибудь не попробовал их»[65].

Возможно, что, обладая «демократическим» мышлением, этот идиотический бред можно принять на веру, но вдумаемся в его абсурдность.

С одной стороны, продукты для высшего руководства выращивались и приготовлялись на специальных фермах и комбинатах под строгим наблюдением особого отдела правительственной охраны. Кстати, руководил этим деликатным делом главный повар — генерал МГБ Игнаташвили.

И с другой — если Вождь держал «четверку» за подопытных кроликов, то на ком он «испытывал» пищу при обычных трапезах? В отсутствие такого «удобного» материала. Безусловно, утверждения Никиты можно было бы воспринимать как бред идиота, но это не так.

Конечно, Хрущев не случайно муссирует такую версию. Приписывая Вождю «чрезмерную подозрительность», он хочет убедить читателя, что тот не мог быть отравлен. И не просто убедить, а убедить категорически, чтобы у внимавщих ему не оставалось на этот счет абсолютно никаких сомнений.

Поэтому снова напишем уже набившее оскомину слово «почему?». Однако обратим внимание на то, что, выдвигая версию, Хрущев почти пальцем указывает на Берию, подсказывая, будто бы Вождь опасался именно его.

Глава 13

Голгофа

Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории безжалостно развеет ее!

Вечер 27 февраля 1953 года Сталин провел в своем любимом Большом театре; он смотрел «Лебединое озеро» — этот классический балетный шедевр с чарующей музыкой и пленительными танцами. До конца спектакля он сидел один в глубине правительственной ложи, а затем попросил директора поблагодарить артистов за филигранную отточенность спектакля, после чего уехал на Ближнюю дачу.

Ничто не предвещало потрясений… Но днем 3 марта страна вздрогнула от правительственного сообщения. ЦК КПСС и Совет министров СССР сообщали «о постигшем нашу партию и наш народ несчастье — тяжелой болезни товарища Сталина».

В короткой информации «О болезни Председателя Совета министров СССР и Секретаря Центрального Комитета товарища Иосифа Виссарионовича Сталина», взбудоражившей своей внезапностью мир, отмечалось, что она вызвана «кровоизлиянием в мозг», которое произошло, «когда он находился в Москве в своей квартире… в ночь на 2 марта».

Сообщалось, что у Сталина развился паралич правой руки и ноги с потерей сознания и речи, появились тяжелые нарушения деятельности сердца и дыхания. Перечислив фамилии и звания врачей, привлеченных для лечения Сталина, составители сообщения указали, что «лечение товарища Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и Советского Правительства.

Это была умышленная ложь. Информация, обнародованная для общественности, в принципиальных аспектах накладываясь на действительное состояние больного, однако скрывала важные факты и детали. Первая ложь заключалась в том, что «инсульт» у Сталина произошел не в московской квартире, а на Кунцевской даче в Волынском.

Казалось бы, какая разница, где постаревшего Вождя постигло несчастье? В кремлевской квартире или на даче? Но, как будет видно из последующих свидетельств, эта деталь существенна. Перенесение событий в Москву было сделано намеренно. Это подразумевало, что они случились если не на глазах близких Сталина, то, безусловно, при присутствии его окружения и очевидцев.

Поэтому обстоятельства смерти Вождя не требовали дополнительных комментариев, но в действительности происшедшее вызывает массу вопросов и подозрений. Более того, даже если в обстоятельствах смерти Сталина нет твердых доказательств для прямого обвинения в физическом умерщвлении, то, в любом случае, они свидетельствуют об умышленном убийстве на основе неоказания своевременной помощи при инсультном состоянии.

«Умер Сталин неожиданно, — рассказывал Каганович. — Хотя некоторые из нас в последние периоды его жизни реже бывали у него в домашних условиях, но на совещаниях, официальных заседаниях мы с удовлетворением видели, что, несмотря на усталость от войны, Сталин выглядел хорошо. Он был активен, бодр и по-прежнему вел обсуждение вопросов живо и содержательно».

Да. В действительности все произошло не так, как предполагало население страны. Фактические обстоятельства несчастья вызывают не только вопросы, но и обоснованные подозрения в неестественности смерти Вождя.

В позднем пересказе Хрущева эта цепь неопределенностей начинается с субботы 28 февраля, в ночь на 1 марта 1953 года. «И вот как-то в субботу, — поясняет Хрущев, — от него позвонили, чтобы мы пришли в Кремль. Он пригласил туда персонально меня, Маленкова, Берию и Булганина. Приехали. Он говорит: «Давайте посмотрим кино». Посмотрели. Потом говорит снова: «Поедемте покушаем на Ближней даче».

Поехали, поужинали. Ужин затянулся. Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили его, наверное, в пять или шесть утра (это точное указание времени существенно в оценке последовавших событий и в их интерпретации. — К.Р.). Обычное время, когда кончались его «обеды». Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-то неожиданность. Распрощались мы и разъехались».

Навязчиво подчеркивая, что Сталин находился в обычном состоянии, Хрущев вносит в рассказ подробности: «Когда выходили в вестибюль, Сталин, как обычно, пошел проводить нас. Он много шутил, замахнулся вроде бы пальцем и толкнул меня в живот, назвав Микитой. Когда он бывал в хорошем расположении духа, то всегда называл меня по-украински Микитой. Мы тоже уехали в хорошем настроении, потому что ничего плохого за обедом не случилось…»

Почему Хрущев так старательно подчеркивает, что Сталин был в нормальном, дееспособном состоянии и что «ничего плохого… не случилось»? Не напоминает ли это попытку организовать своеобразное алиби?

Кстати, А. Яковлев отмечает, что обычно Сталин заканчивал работу «не раньше двух-трех часов ночи», а И. Горский пишет: «Сталин ложился спать после четырех часов утра». Так что более позднее завершение встречи «в пять или шесть утра» отнюдь не обычно.

Между тем Хрущев врет уже с самого начала своего рассказа. Повторим, что с 17 февраля Сталин был в Кремле лишь четыре раза. 28 февраля посетителей в его кремлевском кабинете не зарегистрировано.

Тогда зачем такая бессмысленная и, казалось бы, малозначительная ложь? И для чего вообще Сталин пригласил соратников на своеобразную «тайную вечерю»?

Сталин не был в Кремле. Он ждал приглашенных в Кунцево. Дочь Сталина пишет: «Приехать обедать к отцу — это означало приехать решить какой-то вопрос», и эта встреча не была праздным застольем, как пытается лукаво изобразить Хрущев. Она состоялась не спонтанно.

Застолья как такового вообще не было. Генерал-лейтенант А. Рыбин пишет, что «гостям подали только виноградный сок, приготовленный Матреной Бутусовой. Фрукты, как обычно, лежали на столе в хрустальной вазе. Сталин привычно разбавил кипяченой водой стопку «Телиани», которой хватило на все «застолье».

Ю. Мухин аргументированно поясняет, почему ночное «собрание» у Сталина не было обычным обедом. «Историки упоминают, — пишет Мухин, — но не придают значения цели, с которой Сталин позвал к себе ряд членов Президиума ЦК на ужин в субботу 28 февраля. Дело в том, что 2 марта в понедельник должно было быть заседание Президиума ЦК, и Сталин собрал товарищей 28 февраля, чтобы неофициально обсудить вопросы повестки дня этого заседания… Но об одном вопросе можно сказать абсолютно точно — в понедельник 2 марта 1953 года Президиум ЦК решил бы вопрос об объединении МВД и МГБ в одно министерство и о назначении министром Берии…