Колдовская магия - Джуд Фишер

— Айэээээ!

С визгом кочевница вырвалась из рук Саро. Секунду, пока Саро боролся с наплывом образов из ее разума, женщина воспользовалась его замешательством и проскочила мимо юноши в дверь, стараясь, несмотря на отчаяние, не коснуться даже его одежды.

Звук ее шлепающих босых ног быстро удалялся.

— За ней! — взревел Фавио.

Но тут его идиот-сын упал на пол, схватившись за голову и всхлипывая, как ребенок.

Оставшуюся часть дня и всю ночь и все следующее утро Саро не вставал с кровати, несмотря на угрозы отца и его слегка панические (потому что потерять одного сына из-за ранения, а потом второго из-за безумия было бы слишком для Фавио) уговоры.

Юноша пил вино и воду, которые рабы приносили ему, ел хлеб, пряное мясо и овощи, оставленные у кровати, все время находясь в каком-то заторможенном состоянии. При этом образы, взятые из разума кочевницы, постоянно мелькали у него в голове, подобно сверкающим осколкам разбитого зеркала… отрывочные воспоминания, которым Саро никак не мог придать форму или хотя бы понять их смысл, как бы ни складывал их вместе. Он видел лица троих мужчин, которых не знал: стражник с яростными темными глазами, в высоком рогатом шлеме; светловолосый северянин с косичками в длинной, разделенной на две части бороде, крючковатым, как у птицы носом и холодным огнем в глазах… Истриец с тяжелым подбородком, поднявший меч и открывший рот в яростном выкрике, который внезапно и, по мнению Саро, беспричинно сменился испуганным воем.

Юноша увидел собственную руку, протягивающуюся вперед, касающуюся лба первого из этих людей, увидел, как глаза стражника вспыхивают серебром, которое затем уступает место пустой темноте. Он увидел, как двое других, дерущиеся друг с другом, падают мертвые, без видимой причины, к его собственным ногам…

Саро увидел самого себя, уставившегося на камень в своей ладони. Тот уже превратился из красного тлеющего уголька в белое пламя, которое высветило кости сквозь плоть, когда он сомкнул на камне пальцы.

Саро безуспешно пытался соединить эти странные образы, но ничто — кроме одной вещи, которая заставляла разум раскалываться на части каждый раз, как только он в мыслях приближался к ней, — не могло связать их в единую осмысленную картину.

И наконец, снова и снова, под разными углами, как будто он находился в тысяче мест одновременно — и слева, и справа, и даже умопомрачительным образом сверху, — он видел эйранку (Катла, Катла, Катла — эхом отдавалось в разбитом сердце), привязанную к столбу.

Саро видел дым от костра, собирающийся в огромное черное облако. Потом юноша опять вернулся в свое тело и с жуткой, непрошеной ясностью увидел, как носки ее ботинок трескаются и лопаются, как веревки врезаются в обнаженную кожу девушки, как ее глаза заполняются ненавистью, когда он подходит к ней сквозь раздирающий легкие дым, как рот открывается и закрывается, извергая поток слов, которые он, к счастью, уже не может слышать…

Потом Саро не видел ничего, и даже теперь, несмотря на прикосновение целительницы, все еще был не в состоянии вспомнить что-либо, помимо этих событий, — до того момента, как он проснулся на следующий после сожжения Катлы, день в собственной постели в палатке семьи Винго с предчувствием жуткого, невыносимого по глобальности и неотвратимости катаклизма.

Когда дядя вошел в его каюту в полдень (Саро точно знал время, потому что слышал голоса священников, возвещавших о начале молитвы, — их выкрики тревожили тяжелый, застоявшийся воздух), чтобы проверить, как он себя чувствует, юноша схватил Фабела за руку и потребовал рассказать, что случилось.

Фабел откинул голову назад и рассмеялся.

— Ты герой, парень! — радостно сообщил он. — Вся Истрия скоро узнает, как ты бесстрашно кинулся в огонь Фаллы, чтобы доброй форентской сталью отправить душу эйранской колдуньи на суд Богини, прежде чем она сумеет спастись с помощью своей магии.

— Я убил ее? — в смятении выдохнул Саро.

Сердце его болезненно забилось о ребра, разум отказался адекватно воспринимать окружающее.

Он никогда бы не поднял оружие на Катлу Арансон, явно произошла какая-то ужасная ошибка… или это только дурная шутка?

— Я зарубил мечом эйранку?

— Мы все видели тебя, парень, — гордо произнес Фабел. — Благородный поступок, вполне достойный героя. О нем уже слагают песни, клянусь, хоть все и было напрасно.

— Что ты имеешь в виду? — Сердце Саро, только что бешено стучавшее, почти остановилось. — Что значит — напрасно?

— Ведьма воспользовалось заклинаниями и сбежала с костра — по крайней мере так говорят.

— Но как?

Фабел пожал плечами:

— Кто их разберет, этих ведьм, Саро? Испарилась, исчезла, оставив только свою диковинную шаль, которую носила на голове.

Шаль.

Где-то в глубине затуманенного мозга юноша помнил шаль, разноцветный кусочек материи, сиявший собственным светом посреди огня.

— И как… как я очутился здесь?

Фабел довольно ухмыльнулся и выпятил грудь колесом. Его прямо-таки распирало от гордости.

— Ну, это я, понимаешь ли, я тебя вытащил, парень. Было похоже, что дым совсем доконал тебя: ты упал прямо на уголья и наверняка сгорел бы, но тут подоспели мы с Гаро Фортраном. Мы кинулись к костру, я вытащил тебя и принес сюда. Ты нашел в себе удивительную смелость в таких серьезных обстоятельствах, — добавил он напыщенно. — Гаро уже наполовину написал песню в твою честь. Послушай-ка:

В пылу борьбы, посреди огня и крови,Он вытащил меч в темной ночи,Чтобы отдать ведьму на милость Фаллы.Вот деяние истинного рыцаря.

По-моему, очень хорошо. Гаро обрадуется, что ты пошел на поправку, и обязательно прочтет тебе все произведение.

— Но я не рыцарь, — только и смог пробормотать Саро.

Необъяснимо, странно, чрезвычайно неприятно…

Юноша лег лицом в подушку и заплакал, хотя толком и не знал, из-за чего. Фабел, смутившись от такого немужественного поведения, тихо исчез.

Вот и все, что удалось узнать Саро о событиях того дня.

Его посещали кошмары, он постоянно ощущал смутное, тяжелое чувство неудачи. Хуже того, юношу снова и снова буквально преследовали глаза Катлы, та обжигающая ненависть, которую она обрушила на него, когда Саро шел к девушке сквозь пламя.

Однако вопреки всем свидетельствам он не собирался признавать, что хотел убить и Катлу, и тех людей, лица которых показала ему кочевница, потому что убийство противоречило всей его природе.

Но как бы сильно Саро ни убеждал себя в этом, все настойчивее росло подозрение, что, хотя он действительно не хотел никого убивать, каким-то жутким, недоступным пониманию образом ответственность за их смерти все же лежала на нем.