Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Она сама разрешила… Опусти весло, – попросил вдруг Иностранец, он выглядел совершенно сломленным.

Нахальство и высокомерный тон исчезли, осталось только тощее дрожащее тело и слипшиеся мокрые волосы, которые делали его похожим на утопленника, восставшего со дна озера. Гуров указал на край лодки:

– Подойди сюда и рассказывай, когда закончишь, тогда сможешь выйти на берег.

Он прекрасно понимал, что долго упрямиться бандит не сможет. Сейчас его кожа горит от боли, все тело ломит от холода в остывшем за ночь озере, где температура приблизилась уже к нулю. Трясущийся Горюцкий с трудом подобрался к качающемуся борту и впился длинными пальцами в дерево. Он уже еле держался на ногах, срываясь на стон во время рассказа:

– Я не убивал старика и не воровал скульптуры. Вернее… я… я… Это она сама придумала! Лидия была первой, Лидия все организовала! Она все это начала! Нашла первых покупателей на свои скульптуры, попросила меня изобразить эксперта, организовала документы от оценщика. Я получил десять процентов от ее первой сделки. Второго покупателя нашел я, а потом к нам сами начали обращаться коллекционеры и их посредники. Они хорошо платили, щедро, задавали мало вопросов. Хотели верить и верили. Наш бизнес пошел, все было отлично. Я смог вылезти из нищеты. Больше не надо было думать о куске хлеба, я смог заниматься творчеством, организовать себе выставку и даже хвалебные отзывы критиков. Оказалось, что все можно купить. Даже славу о своем таланте. Все было отлично, пока Лидия не скончалась. Она, только она умела делать такое…

– Какое?

Горюцкий молчал, его зубы клацали от холода. Гуров тоже дрожал в остывшей одежде, но терпеливо дожидался ответа, жал на измученного парня. И Иностранец не выдержал:

– Она мастерски изготавливала подделки, копии известных скульптур. Лидия была великолепным копиистом. Бюст Аполлона, богиня без головы Ника, «Медуза» Бернини, мадонна Брюгге, бюст Нефертити, «Вечная весна» Родена. Эти скульптуры были похищены нацистами, потом найдены или утеряны навсегда. Это не имело значения. Мы выдавали подделки руки Лидии за оригинал, рассказывали покупателям легенду, что скульптуры были найдены при раскопках или в руинах черными копателями. Коллекционеры из Европы, Америки, Азии были счастливы приобрести такую жемчужину для своих частных коллекций. Тем более с вывозом из страны не было проблем. Сначала по документам скульптуры переправляли как копии известных скульптур, хорошие, но копеечные подделки. А потом покупатель получал пакет документов от оценщика и эксперта, что скульптура подлинная. Даже независимая оценка не могла доказать ложь, Лидия сама подобрала рецептуру алебастра, сама делала сырье, так чтобы при экспертизе состав гипса казался многолетним. Все были довольны. Она зарабатывала деньги за свое творчество, коллекционеры приобретали редкие предметы искусства и хвастались ими в узком кругу, а я вырвался из нищей жизни художника. Впрочем, и Лидия тоже. Но после ее смерти… покупатели были, а вот подобраться к скульптурам не получалось. Хотя я точно знал, что они есть в мастерской. Лидия была очень умна и предусмотрительна, просчитывала каждую мелочь. Творческая личность и при этом очень практичный ум. Когда она узнала свой смертельный диагноз, то целыми днями ваяла эти копии, чтобы обеспечить своего мужа на много лет вперед. Я видел это своими глазами, приходил к ней в мастерскую, где она проводила почти все свое время. От нагрузок и болезни у нее пальцы стали уродоваться, но Лидия продолжала работать на износ. Стала носить перчатки, чтобы скрыть язвы и разбухшие суставы. Ее ничто не могло остановить, даже смерть. Последнюю фигуру она изваяла за неделю до смерти. Лидия сама дала согласие на продажу ее скульптур, пригласила к себе домой, когда уже не могла вставать. Мы договорились, что я буду продавать по две фигуры в месяц, половину от сделки отдавать ее мужу. Я был уверен, что тот в курсе нашей договоренности. После похорон, когда я попытался поговорить с ее мужем, объяснить ситуацию, он не стал меня даже слушать, просто выставил вон. На все попытки отвечал отказом, даже дверь не открывал. Я терял деньги, покупатели злились и портили мою репутацию. Да и я не знал, что делать, ведь столько лет хорошей жизни вместе с Лидией прошло, большие деньги, достаток стали привычными. А потом… появился старик. Я не знаю его имени, не знаю, кто он. Возник из ниоткуда, имени своего не назвал, просто однажды принес в антикварную лавку, где проходила оценка и заключались наши сделки, скульптуру руки Лидии. Это была статуя Родена, вернее, ее идеальная копия. Сделка состоялась, и старик забрал себе половину денег. С тех пор четыре года подряд он приносил раз в три месяца одну из скульптур и забирал половину гонорара за нее. Так продолжалось долго, запасы в мастерской были огромные. Несколько раз мы пытались узнать, кто он, отправляли Сивого следить, но так и не добились правды. Старик ни разу не был дома у Журиных, всегда после сделки садился в автобус и уезжал куда-то за город. За много лет нашего бизнеса мы так и не смогли узнать, кто он такой. Я хотел напугать его или заставить силой рассказать, как он получает произведения Лидии, но боялся, что потеряю свой бизнес. Старик был единственной ниточкой, которая шла к наследству Журиной. Последние полгода старик вдруг перестал появляться, я сам дежурил у дома, отправлял несколько раз Сивого. Мои ребята вскрыли квартиру, когда ее муж умер. Они не успели ничего там взять, там было, было оно! Голоса, крики из стен, из воздуха. Они сбежали оттуда и отказались идти на дело. Я хотел сам сначала. Но когда увидел ее, то сбежал! Поэтому нанял Слона!

Горюцкий трясся теперь так, что еле мог выговаривать слова:

– Я… я видел ее саму. Лидию! Она стояла у окна! Я сам следил за квартирой, сам продумывал, как достать скульптуры. У меня заказы на миллионы! И она была там. Она была! Она… она инсценировала свою смерть, сделала так, чтобы все в нее поверили. Лидия смогла бы так сделать – обмануть всех, заставить поверить в ее смерть. Но зачем? Зачем? У нас ведь так хорошо все шло! А?

Взгляд у Горюцкого стал совсем стеклянным, он в безумии вращал глазами и крутил головой по сторонам:

– Она… она вас подослала? Да?! Это Лидия?! Она здесь? Зачем… зачем она прислала полицию? А? Что она хочет? Уничтожить меня? За что? Я ведь был в нее влюблен, глупый мальчишка, она же мной, как собака – косточкой, играла. Если бы не она, то я не стал бы заниматься подделками. Дальше бы творил никому не нужные скульптуры. Жил бы в нищете, но без вечного страха. Он каждую ночь меня мучает, я не могу уснуть, я боюсь потерять все. Нет радости никакой от этих денег. За что, за что она так со мной? За что сделала таким несчастным? Она ведь знала, знала, что эти деньги принесут несчастье. Она все всегда знала, всегда! За что она наслала мне это все? Лидия, за что ты меня мучаешь?!

Речь бандита становилась все больше и больше похожей на бред. Мужчина крутил головой, согнувшись над краем лодки. Он захлебывался в стонах и рыданиях, дергаясь всем телом в спазмах истерики. Гуров не выдержал и крепко выругался. Да что это такое! То Исаева бредит привидением, теперь этот мошенник рыдает о каких-то мучениях из-за мертвой Лидии. Все его свидетели больше напоминали безумцев в палате психиатрической больницы, чем хитрых расчетливых преступников. Он прошел в воду по пояс, оторвал от лодки рыдающего Горюцкого и выволок того на берег. Словно мешок с мусором, мокрый бандит осел у самой кромки, дальше продолжая завывать и плакать. Лев решил, что Иностранец безопасен в таком состоянии, поэтому попытался взобраться на склон, чтобы прикинуть расстояние до завода. Ему придется как-то конвоировать обратно пойманного беглеца, потому что без телефона не подать сигнал ребятам. Теперь, в мокрой одежде, он уже не чувствовал тело от холода, пройти самому и еще протащить преступника по дороге в полкилометра казалось сейчас чем-то нереальным. Но надо двигаться, скрутить рыдающего Горюцкого и вести по той же тропинке, что привела их к озеру, а потом сдать наряду полиции. После укола успокоительного Иностранца можно будет допросить уже под протокол, допросить еще раз, потому что эту сумятицу и сумбур, что выдал обезумевший от холода и страха Горюцкий, сложно назвать показаниями. Сейчас стало ясно, что Лидия оказалась мошенницей, которая ловко подделывала знаменитые скульптуры и выдавала их за копии, пропавшие во время войны. Она была главарем и организатором всей схемы до самой смерти, а дальше… Дальше все казалось абсолютно ненормальным: какой-то старик, который имел доступ к ее мастерской; видение в окне; необычные звуки в пустой квартире, что напугали даже прожженных бандитов. Гуров вспомнил слова Зимина, что любое явление имеет под собой реальную основу, физический источник, что не бывает привидений или демонов. Как вдруг тело само отреагировало на шум за спиной. Рыдающий Горюцкий нашел в себе силы, схватил весло в обе руки и кинулся на своего обидчика. В последнюю секунду оперативник, почуявший кожей опасность, увернулся от удара. Правда, ребро лопасти вскользь все же прошло по предплечью, и руку пронзило адской болью. Лев вскрикнул, упал на колени. Тут же он сжался в клубок и прокатился под ноги напавшего. Иностранец неловко взмахнул руками, качнулся назад и завалился с высоты всего роста, так что шею и руку ему неловко вывернуло. Возле воды мужчина задергался от боли, зашелся в громком крике из-за сломанной руки. Лев не торопясь подошел поближе, плечо горело огнем, наливаясь все сильнее болью: