Елизавета I - Маргарет Джордж

землю, и нетвердыми шагами двинулись по усыпанной гравием дорожке к длинному невыразительному зданию, окруженному дубовой рощей. Вдоль белого фасада, гонимые осенним ветром, плыли клочья тумана. Мой плащ раздувался, точно парус.

Мы постучались в парадную дверь, но Энтони Бэкон появился c другой стороны и поманил нас к себе. Это была дверь поменьше и подальше от дороги, и мы, спасаясь от порывов ветра, поспешили проскользнуть внутрь.

– Добро пожаловать, – произнес он загробным голосом, и в его обтянутой черным камзолом груди что-то забулькало (судя по всему, лучше ему не стало; это меня огорчило). – Прошу прощения, что провел вас через эту дверь. Парадным входом нельзя пользоваться.

Я сбросила плащ.

– О, вы его ремонтируете? Как раз к зиме будет готов, а сейчас можно и потерпеть неудобства.

– Не-е-ет… – Он заметно смутился. – Наш отец заколотил его после визита королевы почти двадцать лет тому назад, чтобы ни один человек ниже ее по положению не мог переступить через тот же порог.

– Ваш отец давным-давно умер. Пора бы вам стать истинными хозяевами дома. Пришло время открыть эту дверь, – произнесла я, не задумываясь.

– Отец умер, но королева-то жива, и она знает про дверь, – возразил Энтони. – А вдруг она решит снова нанести нам визит?

– Ну, тогда опять быстренько ее заколотите, – пожал плечами Кристофер. – Откуда она узнает?

Его всегдашняя солдатская практичность. Возможно, быть с таким мужчиной лучше, чем с поэтом. По крайней мере, в повседневной жизни.

Энтони повел нас обратно в главную часть дома. Несмотря на то что за эти годы его расширили, чтобы можно было принять королеву, все здесь по-прежнему было очень маленькое. Большой зал оказался не таким уж и большим, всего-то двадцать футов в ширину и тридцать пять в длину. Даже мои покои в Эссекс-хаусе были больше. Теперь, когда в моду вошли такие огромные окна, что стены были скорее из стекла, чем из камня, Горамбери казался угрюмым и допотопным.

– У меня есть вино со специями. Погодите, я подогрею.

С этими словами Энтони прошаркал к камину и некоторое время держал над углями кочергу; когда она раскалилась докрасна, он сунул ее в кувшин с вином – послышалось шипение. Разлив вино по кубкам, он протянул их нам. Я обхватила свой ладонями и с наслаждением пригубила сладкую и пряную темную жидкость. За время путешествия я продрогла до костей.

– Фрэнсис скоро вернется, – сказал Энтони, тяжело опускаясь на скамью. – Роберт тоже уже в пути.

– Как ваше здоровье, Энтони? – спросила я.

Приехав первыми, мы получили неожиданную возможность поговорить с ним с глазу на глаз.

– Не слишком хорошо, но и не хуже, – слабо улыбнулся он. – Я не могу выходить из дому, хотя королева постоянно приглашает меня приехать ко двору.

Ему при дворе были бы рады, но он не мог туда поехать. Я поехать могла, но мне там были не рады. Все-таки у Господа своеобразное чувство юмора.

– У вас ухудшилось зрение? Вы не можете читать?

Суровый изъян для шпиона.

– При ярком свете я могу читать вполне неплохо, но теперь к глазам добавились еще и… нервные припадки. – Словно в доказательство своих слов он издал странный смешок. – Они приключаются со мной в самый неподходящий момент, вот почему я не появляюсь при дворе. Не могу допустить, чтобы это случилось на публике.

Да уж, после такого он бы не показался никому на глаза.

– Разумеется, нет. – Я похлопала его по руке. – Значит, ни один из нас не может там появляться, но мы с вами оба находим, чем заняться. Мир не ограничивается двором. По крайней мере, так утверждают поэты.

Даже мой сын сочинил жалобный сонет о том, как ему счастливо жилось вдали от двора, мол, он «готов любоваться шиповником, боярышником и ежевикой, проводя целые дни напролет в созерцании». Иногда он в самом деле так думал.

– Что там делать-то, при этом дворе, Энтони? – сказал Кристофер, осушив свой кубок, потом поднялся и сам вновь его наполнил.

Хлопнула дверь. В следующее мгновение появился Фрэнсис, отряхивая с плаща капли.

– Ну и ненастье, – сказал он и перевел взгляд с меня на Кристофера. – Больше никого пока нет?

Он налил себе вина и быстро его проглотил.

– Вы приехали по старой римской дороге? – спросил он. – Я видел вашу карету. Это пыточная на колесах.

– Я всю дорогу проспал, – отвечал Кристофер, подливая себе вина.

И сколько еще он намерен выпить?

– А я, кажется, отбила себе все, что можно, – пожаловалась я, потирая бок.

– Эта дорога – та самая, которой шла Боудикка во время борьбы против римских легионов. Она на своей колеснице, должно быть, чувствовала каждый ухаб.

– Рыжеволосая королева, сражающаяся с иноземными захватчиками, – сказал Энтони. – История повторяется.

– Очень надеюсь, что нет, – возразил Фрэнсис. – Боудикка потерпела поражение, хотя поначалу ей и удалось одержать несколько побед. Римляне были слишком сильны, слишком дисциплинированны и слишком многочисленны, чтобы дать ей шанс.

Невесело улыбнувшись, Фрэнсис открыл небольшой шкаф и вытащил оттуда несколько камней для пращи и наконечников от топора:

– Символы войны. Я их коллекционирую. Они до сих пор попадаются тут повсюду – наконечники римских стрел и копий вместе с британскими мечами и боевыми серпами лежат в земле со времен битвы при Веруламии. Они рассказывают историю сражений тем, у кого есть глаза, чтобы увидеть. Я натренировал свои читать эти знаки. – Он погладил один из наконечников. – Битва завершилась полторы тысячи с лишним лет тому назад, но ты до сих пор поешь свою песнь.

– Мне не нравятся ваши слова про дисциплину, силу и численность, – подал голос Кристофер. – Мы, англичане, понятия не имеем о дисциплине – наши армии собраны с бору по сосенке. А где нет дисциплины, там не будет и силы. Что же касается численности, Испания гораздо больше нас. Если все это определяющие условия, мы обречены.

– Необходимо, чтобы у неприятеля тоже не было всего вышеперечисленного, тогда вы с ним будете наравне. На бумаге испанцы выглядят лучше, чем в действительности, – заметил Фрэнсис. – Не тревожьтесь. Не зря же есть пословица «Французы умнее, чем кажутся, а испанцы кажутся умнее, чем есть на самом деле». Я намерен включить это в собрание коротких очерков, которые сейчас пишу и собираюсь опубликовать в следующем году.

– Ты уже который месяц твердишь об этих очерках, – фыркнул Энтони. – Какой в них смысл? Это всего лишь подборка твоих мыслей на разные темы. Кто захочет за них платить? Это же, считай, светские проповеди!

– Люди будут платить, потому что я – это я! – произнес Фрэнсис важно.

– И кто же вы? –