Полночный путь - Сергей Лексутов

— Не пойму, к чему это ты?.. — недоуменно спросил Шарап.

— Да не к чему… — Гвоздило пожал плечами, пододвигая к себе миску каши. — Просто, Папа, как бы, свое берет… Царьград теперь в его власти, и теперь он, как бы, должен благословлять на княжение наших князей…

Сидевший по другую сторону стола Торг протянул изумленно:

— Во-она ка-ак было дело… А мне дед сказывал, когда я еще мальцом был, он в Киеве был как раз в те времена, когда там проповедовал сам Андрей Первозванный. Дед своими глазами видел и все чудеса, что творил Апостол… Тогда же и окрестился.

— Это какой-такой Андрей Первозванный? — переспросил с подозрением на подвох Шарап.

— Эх, темнота-а… — протянул высокомерно Торг. — Это ж сподвижник самого Христа, Сына Божьего!

— Иди ты!.. — И Звяга, и Шарап, и Гвоздило вытаращили глаза от изумления.

— Што с вас взять — нехристи… — протянул Торг, и, поднимая кружку, проговорил: — Не пора ли выпить за уцелевших в сече?

Гвоздило почесал в затылке, протянул нерешительно:

— Привираешь ты чего-то, друже Торг… Мне тот мудрый человек сказывал, будто Христа казнили больше ста лет назад…

Торг смутился, протянул:

— Ну-у… Может прадед про Апостола сказывал…

— Ладно, — сдался Гвоздило, — пора и за уцелевших выпить. Он поднял кружку, рявкнул: — Я поднимаю чашу за уцелевших! Пусть и дальше они бьются столь же доблестно за честь и правду!

Поставив пустую кружку на стол, Батута обратился к Торгу:

— Послушай, Торг, не в службу, а в дружбу… Ты в Киев собираешься?

— Да не… Чего там теперь делать?

— Но в Ольвию-то пойдешь?

— В Ольвию пойду. Как не пойти?

— В Киеве на отдых останавливаться будешь?

— А на кой?.. Да говори, чего надо!

— Понимаешь, мы Киев в спешке покидали, а Серик вернется, как узнает, что мы на Москву пошли?

— Тьфу ты! Вон ты о чем… А я думал, чего серьезного…

— Так ты найди в кузнецком ряду бронника Шолоню и обскажи ему, чтоб он, когда Серик вернется, и направил его на Москву. И еще скажи, что слыхал я краем уха, будто купец Реут дочек своих, которые на выданье, отправил в какую-то обитель; то ли под Новгородом, то ли под Северском?

— Исполню. О чем речь? — пожал плечами Торг. — Ради Серика можно будет и завернуть в Киев… Только в толк не возьму, при чем тут Реутовы дочки?

— Дак одну из них Реут Серику обещал!

— Вона што-о… Я его как увидел, сразу понял — парень не промах! А про Реута люди сказывали, будто убили его…

— Да ты што-о?! — выдохнул Батута.

Шарап и Звяга тоже уставились на Торга, взглядами требуя продолжения.

— Осенью возвращался он из Сурожа, да и напоролся на половцев, возвращавшихся из Киева. Те потребовали десятину, да вы ж знаете Реута — тот за меч. Да куда ж против такой силы? Реута убили, караван ограбили, работников его, что помоложе, в гребцы забрали. Лишь старого кормщика отпустили. Он то мне и поведал все, как было…

— Как кормщика звали? — все еще не веря, спросил Шарап.

— А так и звали — Кормило…

— Значит, правда… — Шарап опустил голову. — Знавал я кормщика Кормилу…

Шарап поискал глазами купчика, который рассказывал байку про таурменей, но тот как-то незаметно исчез, будто и не было его. "Точно, лазутчик…" — подумал Шарап.

Пировали еще долго, но как-то уже без радости; получалась уж скорее тризна по погибшим. Разошлись далеко за полночь. Шарап, Звяга, Батута и Ярец пошли спать в сани, зная, какой там дорогой товар прибит к настилу. Детей женщины давно уложили в светелке, и сами пошли к ним.

Как всегда в полдневных краях темнота пала неожиданно. Лисица сказал:

— Серик, я много по степям ходил, но даже я могу с пути сбиться…

Серик проворчал:

— И то верно… Да и кони совсем утомились… Привал! — и он натянул повод.

Спать улеглись тут же, на песок. Зная, что в этих местах даже летом по ночам студено, шубы не забыли прихватить, везли притороченными к седлам. Пристраивая голову на седло, Серик сонно прислушался. Где-то далеко-далеко слышался вой, но явно не волчий, а кого-то помельче. Коней он вроде бы не беспокоил, потому как они возились неподалеку, выискивая среди колючек и диковинных, будто кем-то нарочно перекрученных, деревцев, съедобные былинки.

Солнце еще не вылезло из-за бугра, а были уже не ногах. Кони отдохнули, но были голодны, а потому зло фыркали, и не давали седлать; отскакивали, как только Серик с Лисицей пытались набросить им на спины седла. Пришлось седлать по очереди, пока один набрасывал седло, другой держал коня.

Поехали шагом, не хотелось уж шибко замучивать коней. Лисица сказал задумчиво:

— Пустыню на лошадях не пройти; так и так возвращаться бы пришлось…

Серик откликнулся хмуро:

— Да-а… Не докумекали купцы… Да кто ж знал? Мы в первом походе сами на тридцать дней пути шли по благодатным степям, думали, и дальше степи тянутся. Ну, может, слегка леса загустеют, мол, преувеличил акын…

Лисица осторожно спросил, тщательно скрывая азарт:

— Может, рискнем, а, Серик? Содержатель постоялого двора сказывал о каком-то кишлаке, где верблюдов держат. Скажемся половецкими купцами, купим верблюдов, и дальше, а?..

Серик испытующе глянул на него, спросил:

— Што, так хочется на страну серов и Индию глянуть?

— А тебе не хочется? — язвительно вопросил Лисица.

— Хочется, еще как хочется… — Серик задумался. С одной стороны задумка Лисицы была шибко привлекательной, а с другой — без проводника не пройти по пустыне, а начнешь тут среди местных проводника искать — шибко подозрительно. Проводники, это как кормщик Кормило, на караванном пути всем и каждому известен.

Лисица, блестя глазами от азарта, наклонился в седле поближе к Серику, и, снизив голос, как будто кто его мог тут услышать, проговорил:

— Пошлем десяток, или два хворых с одной телегой с вестью к Реуту, а сами дальше… А лучше, кликнем охотников, а кто не желает дальше идти, пусть возвращаются. Многие хотят дальше идти…

Серик медленно выговорил свои соображения вслух:

— Среди местных искать проводника шибко подозрительным покажется…

— Ничего не подозрительным! Скажем, захворал наш караванщик, обратно в Мараканду отправили. Да и без проводника можно пройти! Ты чуял, как караванная тропа верблюжьей мочой провоняла? Слепой пройдет до самой страны серов!

Серик проговорил нерешительно:

— Ну, хорошо, мы-то, небось, пройдем, а купеческие караваны половцы все равно не пропустят. К чему им барышами делиться с русскими купцами? Реут сказывал, они на посредничестве та-акие барыши загребают!..