Дневник. Том II. 1856–1864 гг. - Александр Васильевич Никитенко

из него самое жалкое игралище своих стремлений. Но в нем же есть сила, способная их сдерживать, обуздывать и ограничивать, если не совсем уничтожать. То, что моралисты называют внутреннею борьбою, вовсе не есть вымысел; это борьба не иное что, как акт самоуправления, которым приводятся к единству, обуздываются и устраиваются различные силы и влечения нашей натуры, нашего темперамента, наших естественных наклонностей.

Вся задача образования должна состоять в том, чтобы сделать человека способным к самообладанию.

Природа снабжает нас расположением, наклонностями, силами, образование научает нас извлекать из них истинно человеческую личность.

В этом смысле человек есть творец самого себя. Ему даны материалы, стихии. Образ же, в котором они должны сосредоточиться и проявить себя, есть плод его художественной деятельности.

Возделывай разумно самого себя — вот истинная задача духа.

15 ноября 1862 года, четверг

Нет позорнее вещи, как то, когда человек, уступая натиску партии или желая понравиться толпе, делает не то, что признает за лучшее и справедливое.

Всякая партия бессильна, когда она не имеет корней в народе, который бы ей сочувствовал и поддерживал ее, и когда она рассчитывает только на возбуждение диких и неистовых страстей. Всякая партия должна опираться хоть на частичку истины.

16 ноября 1862 года, пятница

Все добродетели человеческие чрезвычайно способны прокиснуть, испортиться и сделаться ни к чему не годными. Чтобы уберечь их от этой порчи, их нужно как можно чаще просаливать солью разума и совести или хорошего религиозного чувства.

17 ноября 1862 года, суббота

Нет ничего лживее, неосновательнее, несправедливее и поверхностнее суждения одного человека о другом.

Человек принадлежит к породе существ разумных, но безнравственных.

19 ноября 1862 года, понедельник

Весь ноябрь месяц постоянно сухо и не очень холодно: градусов пять-шесть. Были и прекрасные свежие дни, но снегу нет.

Все это гнусное здание бюрократического управления ни к черту не годится; но его нельзя опрокинуть разом, а надобно подпилить, чтобы оно само упало.

NN _ рудник, в который так же трудно проникнуть, как и разработать его. А там не одно олово и камни — есть и золото.

24 ноября 1862 года, суббота

Вчера вечер просидел у меня Воронов и рассказывал о разных постановлениях по цензуре; о предполагаемом слиянии школ военного ведомства с гражданскими; об уставе университета, который обещал мне прислать в новой, исправленной редакции.

25 ноября 1862 года, воскресенье

Главная ошибка наших демагогов в том, что они все наши беспорядки и бедствия приписывают одному правительству и ничего не оставляют на долю истории и самой испорченности общества, которое есть естественное последствие хода нашей жизни и невежества.

26 ноября 1862 года, понедельник

Честный труд и независимость — вот единственное благо, если на земле что-нибудь можно назвать благом.

27 ноября 1862 года, вторник

Деньги не должны быть ценимы ни слишком высоко, ни слишком низко. Первое приводит к гнусному корыстолюбию, к скупости; второе часто ставит в такие затруднения, которые приводят не только к нищете, но и к пороку — к низости, плутовству и пр. Я уверен, что у нас в России большая часть казенных крадств и разных мошенничеств происходит оттого, что «все трын-трава, и последняя копейка ребром».

Так как человек уже не может быть скотом, то надо ему стараться сделаться человеком.

1 декабря 1862 года, суббота

Сильные морозы, а снегу все нет.

Я не перестану повторять, что всякий деспотизм гадок, но хуже всего деспотизм так называемого крайнего либерализма. Последний уже оковывает не тело, не внешнюю жизнь, но силится проникнуть внутрь вас и наложить цепи на ваше убеждение, на мысль вашу и совесть.

4 декабря 1862 года, вторник

Небо расступилось и уронило несколько пушинок снегу. Все обрадовались — поехали на санях, но нельзя сказать, чтобы ездить было приятно.

Обедал у графа Блудова. Никого не было, кроме Н. В. Воейкова. Старик был удивительно бодр и, по обыкновению, говорлив, читал наизусть отрывки из «Вадима» Княжнина и рассказывал литературные предания екатерининского времени.

7 декабря 1862 года, пятница

Общее заседание в Академии наук. Потом экзамен кандидату Бильбасову на степень магистра из всеобщей истории. Экзаменовал Куторга.

8 декабря 1862 года, суббота

Бессмысленное управление — вот тема, которую варьируют на разные лады все министры народного просвещения после Уварова до Головкина включительно.

Вечером у Чивилева. Там были Гончаров и Соловьев (профессор). Разговор, между прочим, о Головнине. Все одного мнения о нем как о человеке, который помешан на тонкостях и лишен производительной силы ума; как о человеке, не способном возвыситься до той государственной нравственности, которая в побуждениях своих носит что-нибудь общее, человеческое, народное.

9 декабря 1862 года, воскресенье

Написал к Тройницкому письмо с вопросом: могу ли я как экс-редактор «Северной почты» ходатайствовать о награждении к празднику бывших при мне участников в редакции.

10 декабря 1862 года, понедельник

Не будь человек способен сделаться чем-нибудь хорошим, он не был бы так гадок. Звание человека ко многому обязывает.

11 декабря 1862 года, вторник

Когда на поверхности человеческих деяний вам все представляется так гладко, прилично, изящно; когда перед вами возникают и рисуются изящные образы и такие привлекательные слова, как, например, дружба, искренность, преданность, бескорыстие и пр., — верьте, что там, внутри этой поверхности, движутся и работают тайные силы; всевозможные ненависти, эгоизмы клокочут и потрясают цветущую поверхность, как вулканические смертоносные газы в недрах земли колеблют ее кору и готовят целые потоки лавы и грязи.

Опять момент внутреннего беспокойства и недовольства духа. Этот момент продолжается уже несколько дней. Я сам себе кажусь ужасною гадостью, а жизнь моя — бессвязным, пустым, бесплодным сновидением, облаком благородных, возвышенных замыслов, которые ветер обстоятельств и собственное бессилие уносят вот и теперь в бесконечное пространство.

И внешние мои обстоятельства таковы, что я остаюсь каким-то нелепым обрывком, как бы случайно попавшим в ход общественных деяний. Всякий может похвастаться, что он что-нибудь значит, что-нибудь делает вместе с другими; а вот я с моими честными намерениями и поступками выхожу совершенно бесплодным и ни к чему негодным идеологом. Выходит, что сказано в малороссийской песне:

А вже сусщ жито cie,

А в сусща зелеше, -

А у мене не орано i не сюно.

Правду сказать, орано-то много и сеяно немало, только ничего не выросло — сеяно, должно быть, на ветер, или самое семя такое, что из него ничего вырасти не может.

А все-таки не могу я не питать глубокого презрения к