Бескрылый дракон - Big wolf

слёзы. По кому? По нему? Прощения у него выпросить не можешь?»

«Или ты сказала им, что останешься со мной?»

«Скажи «

да

», и я буду жить, блять, только для тебя. Каждый день. Мне ничего в этом гнилом мире не нужно, кроме тебя».

«Ну же! Не молчи!»

— Ты объяснишь мне? — нетерпеливо спросил он.

      Стоять перед гриффиндорцами и ощущать себя настолько зависящим от каждого слова, раздражало. Гермиона быстро подошла к нему. Так близко, что между ними оставалось расстояние не больше десяти дюймов. Карамельный запах ударил в нос, и он почти поднял руки, чтобы машинально обнять её.

      — Я ничего не буду тебе объяснять, — процедила она. — Беги к своему отцу. Ты так хотел его свободы, ну так на! Подавись! Надеюсь, вы сгниёте вместе где-нибудь подальше отсюда!

      Должен был быть дождь и гроза. Потому что эти слова прогремели, как раскаты грома. Его оглушило. В ушах была пустота. Как рыба, выброшенная на берег, он открыл рот, но сам не услышал, как сказал:

      — Что?

      — Ты был прав. Я вижу в тебе только Пожирателя Смерти. И ничего более. Мне мерзко смотреть на тебя. Говорить с тобой. Дышать с тобой одним воздухом. Так что сделай ответную услугу. Исчезни! — она сверкнула глазами и отступила от парня.

      Он отчаянно пытался разглядеть в карамельной радужке хоть каплю тепла, но её там не было. Это были чужие глаза. Не его. Не его Грейнджер. Холодно. Стало так невыносимо холодно и одиноко. Будто на шею накинули канат и тащили в бездну темноты, он пытался ухватиться хоть за что-то. Найти хоть одно противоречие. Как безумец, хотел доказать гриффиндорке, что это не её мысли, не её слова. Но понимал, что всё тщетно. Титанические усилия ушли на то, чтобы сохранить лицо.

«Падать на колени перед тобой я не стану».

Наверно, жизнь — это бесконечная череда решений, что приводят куда-то. И каждый раз, делая выбор, сворачивая на поворотах, люди уверяют себя в том, что это была судьба. А что, если нет такого понятия? Что, если это — бесконечный обман и совокупность оправданий? На деле же мы сами рушим то, что так старательно пытались построить?

      Малфой стиснул зубы.

      — Тогда зачем ты выступила на суде? — холодно спросил он, удивляясь своему тону.

      — Мой тебе подарок на Рождество, — выплюнула девушка с презрением. — Надеюсь, ты сделаешь мне ответный. Уедешь к чёртвой матери! Не вернёшься в Хогвартс. И больше никогда не встанешь на моём пути, — закончила она.

«Так это была жалость? Просто решила подарить мне свободу отца, раз я не смог его спасти. Так думаешь? Херова героиня».

«Мне не нужна твоя жалость».

— Ну, так с Рождеством, — бесцветно сказал он. — Прими, распишись.

      Губы гриффиндорки растянулись в улыбке, от чего ком подступил к горлу. Хотелось кричать. Желчь, что разъедала его изнутри, рвалась наружу.

      — Пошли. Здесь больше делать нечего, — кинула она друзьям.

      — О, нет! Он так легко не отделается, — прорычал Уизли.

«Легко? Блять, сомневаюсь, что ты такое легко вообще переживёшь, Вислый. Ахуеешь».

— Рон, не надо! Я не хочу, чтобы ты марался об него, — маленькая ладонь сомкнулась на пальцах Уизли, разжигая пламя в слизеринце.

      Больнее всего кусается раненое животное.

«Как ни в чём не бывало вернёшься к нему?»

«Этот лох хоть знает, как именно спасала в этот раз мир его девушка?»

«Поиграла Малфоем. Развела Уизела. Хера с два! Поняла?»

— Марался, говоришь? — издевательски протянул Малфой. — Не припомню, чтоб ты так думала, пока стонала подо мной.

      — Что ты сказал? — прорычал Рон.

«Слушай, слушай. Чтоб и тебе она лапшу на уши не навешала. Знай, куда дела свою целку эта сука».

«Сколько раз она была со мной».

— Не только подо мной. И на мне. И на кровати. На стуле. В душе. В кабинете Алхимии. В ванной старост и куче других мест. Я сейчас всё и не припомню, — усмехнулся Малфой.

      Он искренне наслаждался выражением лица гриффиндорки.

«Думала, пойдёшь как ни в чём не бывало?»

«Это я ещё сжалился над тобой».

«А ты этого не стоишь! Раз столько времени бессовестно играла со мной».

— Знаешь, моя милость всё-таки безгранична,

мисс Грейнджер

. Я, похоже, сделал подарок и Вислому Уизли, — дьявольская ухмылка растянулась шире. — Трахать девушку после Малфоя — честь для него.

      Он внимательно наблюдал, как злоба заставляла карие глаза почернеть.

«Что же ты не смущаешься?»

«Такой невинной себя строила. Да простит меня Салазар, я повёлся».

— Ты же

никто

и

ничто

. Всего лишь ещё один из рода Малфой. Ничего более, — процедила гриффиндорка, и каштановые кудри подпрыгнули, когда она развернулась и быстрым шагом двинулась по площади.

      Удар. Малфой не сопротивлялся. Второй. Ему хотелось физической боли. Но её не было. Крики Уизли-младшей. Поттер, что пытался удержать рыжего. А внутри ничего. Пусто. Одна темнота…

***

Саундтрек:

Disturbed— The sound of silence

Стол был переполнен закусками и всевозможными блюдами, включая деликатесы и соусы. Но аппетита не было. Всё вызывало едкое чувство отвращения. То ли от атмосферы замка, что, кажется, впитал в себя всю тёмную магию, то ли от гнетущей тишины за семейным рождественским ужином.

      — Эта девушка, Драко… — не выдержала Нарцисса. — Объясни нам. Почему мисс Грейнджер…

      — Я не хочу больше слышать её имя, — перебил слизеринец.

      — Но твоё лицо… — мать осмотрела синяк под глазом и отёкшую губу.

      — Думаю, это цена не столь высокая, Цисси. Пару дней, и при должном уходе всё вернётся в прежний вид. Я горжусь тобой, Драко, — отпив вина, сказал Люциус.

      — Какая ирония, отец. Я столько мечтал об этом моменте. А ты впервые гордишься мной именно тогда, когда я ненавижу себя, — горько усмехнулся парень.

      — Я понимаю тебя. Вероятно, это было весьма неприятно. Находиться в обществе этой особы. Добиваться её расположения.

«Так вот что ты думаешь? Что я влюбил её в себя ради твоего спасения?»

«Принять тот факт, что над тобой просто сжалились не можешь?»

— Я надеюсь только на то, что ты был предусмотрителен. Не хотелось бы, чтобы на летних каникулах к нам явилась героиня войны на сносях.

      Вилка, что держала Нарцисса, звонко упала на пол. Драко, закрыв глаза, скрипнул зубами в напряжении.

      — Ты ведь не запятнаешь честь нашей семьи