Житие Григория Хандзители - Георгий Мерчуле

Тогда друзья его со слезами пали в ноги святому, прося исцелить его. Он же, осенив крестом, сказал ему: "Да исцелит тебя святая богородица", и тот быстро выздоровел. Святой сказал: "Почему повел ты этих людей причинить мне зло?" угостил их и отпустил с миром.

Много таких знамений сотворил святой. Он достиг старости. От сильных трудов его постигла болезнь, и он не мог сам служить себе. Тогда блаженный Матой сказал: "Это – происки супостата, что-бы мне прислуживали женщины. Хотя сестры наши – исполнительницы божьей воли, но правила нарушаются, когда монаху прислуживают женщины. Однако у меня есть средство, чтобы выйти из затруднения". В Берте был кой-кто из слуг матери отца Григория, родственники Матоя, прекрасные монахи, друзья его. Он сообщил им, и те с радостью пришли, чтобы понести его на носилках, так как он был чрезвычайно слаб от великих трудов.

Сестры все были полны скорбных слез, так как они сиротели, лишаясь духовного отца и учителя. Он, полный слез, благословил всех, осенил крестом и, оставляя их с миром, сказал: "Христос да хранит вас благодатью девы, своей родительницы, и всех святых! Молитесь за меня всегда!" Затем он сделал знак братьям, и те приняли его на носилки. После того, как они прошли немного, Матой, велев остановиться, сказал: "Господи, твое слово оживляло плоть немощных, так дай силу и мне, немощному рабу твоему!" Вдруг вернулась ему полнота сил, и сам дошел он до Берты. Пробыл там здоровым в продолжение одного года, а затем, преставившись из этого страдного мира, предстал с радостью перед богом в мире живых, как доблестный борец, подвижник Христа, исключительно победоносный, и ходатайствует о нас во веки.

XXXIX.. В час, когда он преставился, вожделенные мать Феместия, деканисса, и отшельник Анатолий, прозванный Антонием, имели видение, и та, и другой в полночь.

Отшельник пошел в церковь до ударов [била] на службу; прибыла также деканисса в портик церкви. Они приветствовали друг друга, а деканисса спросила: "Почему ты пришел? Скажи мне, что ты видел?" Тот сказал: "Я видел то, что и ты видела.

Скончался дававший нам благословение Матой". Он рас сказал ей все: "Явился ко мне некий светозарный муж и сказал – "Проставляется великий Матой к богу.

Последуй за мною, чтобы удостоиться видеть, как он преставляется во славе из этого мира в небесное царство". Я последовал за ним. Он повел меня на холм близ Берты и сказал: "Посмотри на Берту и зри славное видение!" Я увидел столп света, с неба спускавшийся до монастыря; со столпом во множестве сходили святые ангелы, и с ними один в образе дьякона с орарем: они пели богу великолепными голосами.

Затем увидел, как сонм святых ангелов, светозарных и бесплотных, в том же виде поднимался на небо и, поддерживая за руки, вел святого Матоя по середине в несказанной славе и с пением славы в вышних. Вот мое видение о святом". Она сказала: "Это явление воистину верно. Но послушай про мое видение! Я увидела вожделенного Матоя; он был статен и прекрасен, еще более украшен славою, чем раньше, в молодости; облаченный для службы в невообразимо блестящие одежды, держал в руках золотую кадильницу. Я удивилась зрелищу и сказала: "Какой ты стал сильный после твоей немощи, учитель!" Он ответил мне: "От этого престола я преставляюсь к престолу, которому я служил с юности, чтобы служить перед ним нескончаемо; я удостоился предстать перед небесным престолом и постоянно служить".

Когда Анатолий и Феместия рассказали друг другу о видениях, пришли люди сообщить о преставлении Матоя в тот именно час, и они воздали благодарение Христу, творящему чудеса.

XL. Многие из других учеников, блаженного Григория достигли еще более высокой степени монашества: иногда можно было видеть, что тела их облачены более Матоя в блеск святых ангелов. Они творили великие знамения еще во плоти, а также после смерти. Но расскажу я о верном сыне, христоносце, которого звали Димитрием. Его воспитала мать Феврония. Он поступил, в учение к отцу Григорию и был в числе первых его учеников.

ХLI. Много раз видел божий человек над ним столп света в продолжение всей ночи, когда его преподобие молилось, так как на нем постоянно покоился святой дух. Он отправился в Иерусалим, но достигнув Емесы, занемог легкой болезнью, духом узнал, что будет призван богом, и написал собственноручно следующее послание: "Избранники Христа, жилища святости, отец Григорий и мать Феврония, духовные родители, вскормившие меня взамен молока духовною пищею учительства и отправившие в добрый путь сюда с божественным знамением в качестве провизии, отныне замолкнет моя речь к вам до явления господа во славе, так как, прибыв в Емесу, засыпаю здесь до второго пришествия Христа. Когда будете справляться в том мире о своих учениках, наведайтесь обо мне, вашем сыне, и поминайте постоянно меня в святых ваших молитвах, святые бога! " В тот же час он скончался и был похоронен в самой Емесе.

ХLII. Но вспомним об упоминавшихся раньше приснопамятных достойных Арсении и Ефреме, учениках – питомцах Григория: богу угодно было сделать их архипастырями, каждого особой словесной паствы, это была его воля. Великий Ефрем сделался епископом на ацкурской кафедре в Самцхе за много лет раньше Арсения; впоследствии же великий Арсений сделался каталикосом Грузии в соборной церкви во Мцхете, местопребывании Христова хитона. Воспитанные вместе, они любили друг друга.

Между тем епископы Грузии были исполнены глубокого недовольства на Миреана, отца Арсения, так как без их ведома он насильственно поставил его при содействии самцхийского народа [букв. воинства] католикосом, в присутствии немногих, епископов, которые совершили посвящение. Господь допустил возмущение епископов для некоторого обличения; к ним примкнул и блаженный Ефрем, так как возражение их было справедливо. Властитель того времени великий Гуарам, мампал, был зол на Миреана. Он поспешно велел собраться епископам и отцам пустынникам, и собрались все в Джавахети, но отца Григория не было там, как не было вовсе и отцов игуменов пустынь Кларджети. Блаженный Григорий был архимандрит, и все страстно ожидали его. Вожди закона наедине совещались касательно Арсения, но не могли дать твердое решение. Тогда епископ Эрушнели того времени произнес во всеуслышание: "Когда прибудет звезда пустынь, тогда дело и намерение всех правильно направится". Они спросили его: "Про кого ты утверждаешь это?" Он ответил: "Про архимандрита Григория, строителя Хандзты и Шатберди". Тогда какой-то епископ дерзко сказал среди собрания: "Разве он один – светило?" Но все прочие сказали: "Правду говорит, так как Григорий просвещает светом учительства и украшен святым духом". Вдруг они увидели святого. Он ехал верхом на осле в собрание отцов при чудном видении: простая одежда на старце казалась облачением из ослепительно блестящего света, клобук на его голове красовался, точно царский венец, украшенный бесценными благородными камнями и жемчугом. Видя прославление его богом, все радостно пошли к нему навстречу и радостно стали следить за его словами.

В то время прибыл епископ Ефрем. Он приветствовал сначала своего учителя отца Григория, а затем братьев епископов. Блаженный Григорий тайно позвал блаженного Ефрема и сказал ему: "Сын мой, заклинаю тебя честью твоего святого архиерейства, не мешай твоему духовному брату Арсению!" Тот ответил: "Святой отец отстаивая справедливость, нельзя препираться с моими братьями – епископами, да и прости меня, что отныне я не овца Арсения, и он не мой пастырь". Тогда святой сурово произнес: "Если ты поступишь так, отрекись от меня, я не учитель тебе!" Блаженный Ефрем заплакал при этих словах духовного отца и учителя и сказал: "Твое приказание – жестоко, оно режет острее меча; так да будет не моя, а твоя воля, божий святой!" Он сказал: "Вожделенный Ефрем, да услышит Христос, о чем бы ни просил его ты, невинный сердцем и праведный умом, уподобившийся учителю своему Христу по слову Давида: "Праведен господь бог наш, и нет в нем неправды". Ты с твоей боговидящею душою знаешь, что богом велено быть Арсению католикосом, так как он совершенен, но отец Миреан опорочил его несвоевременной поспешностью подобно тому, как Адам съел плод, который еще не был зрел. Хорошо ты сделал, послушав меня, ибо человек в гневе не творит божьего правосудия, вина же Арсения да падет на меня".

После этого властитель Гуарам, услышав о прибытии блаженных, радостно вышел к ним навстречу и смиренно приветствовал их. Гуарам велел собраться всем лицам монашеского чина, и вот, когда они пришли и уселись, он сказал: "Святые отцы, епископы и пустынники, вы все знаете, что правило закона не разрешает насилием сажать епископа и католикоса". В речи на эту тему он умножил порочащие слова и ждал их ответа, глаза же всех устремились на отца Григория и епископа Ефрема, но они некоторое время хранили молчание.

Епископы обратились к Ефрему со словами: "Изволь ответить должное!" Он сказал: "Где отец Григорий, там я не дерзаю говорить".