Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

Письменные документы начинают играть в обществе все большую роль, они завораживают, и, как следствие, договор, составленный с соблюдением юридических и официальных процедур, не может не быть правдив, а потому рассказ о записи в Книгу адептов сатаны часто встречается в показаниях обвиняемых. Договор с дьяволом позволяет установить связь с шабашем, что дает охоте на ведьм особый размах, ибо призывает искать сообщников. Так, Пьер Антуан, нераскаявшийся игрок, которому изменила удача, в ноябре 1449 года признался во время допроса в епископском замке Уши (в диоцезе Лозанны), что оказывал почести коту Вельзевулу и вступил в его «орден» и «сообщество», ради чего отрекся от «Святой Троицы, блаженной Девы Марии, от царства небесного, от возможности попасть в Рай, от крещения и прочих святых даров». Пьер, как и другие адепты, поцеловал Вельзевула в образе кота «в зад, под хвостом», совокуплялся содомским грехом с другими членами секты, и разделил трапезу с пожирателями человеческой плоти. Он получил палку, которую, помазав мазью, засунул себе между ног и таким образом явился на сборище, «словно бы он летел». А еще он может призвать в тайное место советника по имени Юзар и воспользоваться его советами, и тот, в частности, подсказал ему способ, как нажиться в связи с повышением цен на пшеницу. Во время одного из ночных сборищ, происходивших между 1438 и 1441 годом, Пьер и его товарищи осквернили гостию.

Концентрируя навязчивые идеи церкви и общества того времени, подобный тип признания (heresis confession) мог быть получен спустя десяток лет после предполагаемых событий, как в случае Пьера Антуана, на что обратила внимание Мартина Остореро («Инквизиция и чародейство в романской Швейцарии»*). Мурашки бегут по коже от шквала называемых на допросе имен, человеческих жизней, готовых разбиться в тот самый момент, когда обвиняемый начинает вспоминать своих собратьев по извращениям. Сам Пьер из завербованного стал вербовщиком, когда привел «в синагогу» Нико Фурни, также загнанного в угол долгами. Пьер Антуан был нотариусом, местным нотаблем, и Вельзевул доверил ему записывать новых адептов «в книгу, обложка и страницы которой были черными <…>, форму имели длинную, словно торговые записи, и толщиной в два пальца»: инвертированный вариант «Книги жизни», упоминаемой в Библии пророком Даниилом, где записаны имена тех, кто спасется. Когда Пьер Атуан писал, он сидел «слева от мэтра Вельзевула»… Такое не придумаешь!

Ритуал сговора

Синтез договора с дьяволом с шабашем происходит только в XV веке, и в книжной традиции эти два элемента не обязательно встречаются в связке. Самый знаменитый трактат инквизиторов о колдовстве, Malleus maleficarum («Молот ведьм»), написанный в 1486 году доминиканцами Генрихом Инститорисом (Генрихом Крамером, главным автором) и Якобом Шпренгером[27] под очевидным влиянием демонологической доктрины Фомы Аквинского, почти ничего не говорит или же только намекает на коллективное поклонение дьяволу и на то, что происходит на шабашах. Среди возможных действий особенно настаивают на действиях сексуального характера и на пародировании католической литургии, свидетельствуя о специфических особенностях восприятия ритуала колдунов и ведьм западным христианским обществом; однако мысль о существовании личностей, готовых благодаря своим особым способностям сознательно попирать нормы морали и наиболее очевидные правила поведения, порождена воображением, которое могло появиться в лоне любой другой цивилизации: детоубийство и эндоканнибализм, в частности, в большинстве обществ рассматриваются как наихудшие преступления. Для истинного изобретения-построения образа (образа общества-антипода) и стереотипа (стереотипа еретика, поклоняющегося дьяволу) церковь принялась черпать из резервуара антиеретических аргументов, который она обильно наполнила в XII–XIII веках главным образом милленаристскими элементами, заимствованными из речей римлян о первых христианах – членах тайного общества, практиковавших убийство, поедание детей и инцест.

Среди факторов, объясняющих появление преступления колдовства и ритуала шабаша, борьба против ересей сыграла важную роль, в частности, в контексте преследования вальденсов в XIV веке (Катрин Утц Трамп «Рождение» шабаша»*). Мы видели, как в XII–XIII веках ужесточившееся отношение римской церкви к ряду личностей и групп и борьба против реальных и воображаемых врагов сопровождались разоблачением выдуманных ересей, как, например, секты Свободного Духа, о которой мы говорили в связи с бегинками, или же секты, поклоняющейся сатане. К ним следует добавить секту barilotto[28], впервые упомянутую в 1427-м проповедником Бернардином из Сиены, который тогда сослался на убийства инквизиторов пьемонтскими вальденсами несколько десятилетий назад. Ее адепты сжигали младенцев, смешивали их пепел с вином и пили его. Микеле Лодоне («Шабаш фратичелли»*) подчеркнул, что barilotto создали францисканцы, сторонники реформы ордена, требовавшие возврата к строгому соблюдению правил у себя в конвентах, а также – об этом будет много говориться в этой книге – за пределами монастырских стен[29].

Их целью, в частности, было окончательное уничтожение такого явления, как «фратичелли», братьев-миноритов, адептов суровой бедности и наследников «спиритуалов», потерпевших поражение в начале прошлого века[30]. Так вот, проповедь, характерная для нищенствующих «братьев» из движения обсервантов, нацеленная на то, чтобы поразить ум, произвести на него впечатление, взволновать и возбудить толпу, питалась стандартными мотивами, такими как ритуальные убийства христианских младенцев (чтобы собрать их кровь) и осквернение гостии иудеями. Следом за Бернардином Сиенским его итальянские ученики второй половины XIV века продолжали идти таким же путем: так, Джованни ди Капистрано (Иоанн Капистранский), будучи инквизитором, преследовал последних фратичелли вместе со своим единоверцем Жаком де ла Маршем, потом перешел через Альпы и, везде выступая с проповедями, совершил долгое путешествие по центральной Европе, где весной 1453 года участвовал в процессе и приговорил к сожжению иудеев в Бреслау[31] (Л. Виалле «Обсерванты»*), а миланец Микеле Каркано поддержал канонизацию Симона из Тридента, ребенка, чье убийство в 1457 году приписали иудеям.

Кто первый бой начинает, тот скорее побеждает: религиозная реформа, которую хотели эти люди, неизбежно имела следствием беспощадную борьбу против тех, чьи идеи были слишком радикальны (вальденсы, фратичелли), кто не поддерживал римскую католическую церковь (иудеи) или представлял для нее угрозу (гуситы в Чехии). Однако существовало важное различие между ересью как таковой, с которой боролись уже несколько веков, и ведовством, и различие весьма очевидное, как это представляет судья из Дофинэ Клод Толозан в трактате, куда он включил юридическую рекомендацию. Составленная Журденом Брисом, профессором права в университетах Авиньона и Экса, и подписанная еще и другими провансальскими юристами, эта рекомендация позволяла определять природу преступления, влекущего за собой немедленную смерть. Ибо если еретик мог раскаяться и надеяться на милость судьи, колдун, жалкий трус, не умирал за веру как мученик, а был готов отказаться от всего, чтобы спасти свою шкуру. Следовательно, приходилось искать непростительное преступление. И нашлись два таковых: