Остров живых - Николай Берг

– А кроме Чечни украинцы где еще воевали?

– Везде. И в Карабахе, и в Абхазии. Причем с обеих сторон… Ладно, живы будем – приглядим. Вы, к слову, того мордатого не обыскали? – поворачивается ко мне сапер.

– Которого? – не понимаю я.

– Да вон у стеночки лежит. Безрукий который. – Сапер показывает на упокоенного, бывшего при жизни охранником в этом самом лагере. Ручонку-то ему снесло из крупнокалиберного, потому и некомплектный зомбак получился.

– Нет. А надо?

Сапер по кличке Крокодил пренебрежительно фыркает носом и идет не торопясь к мертвецам у стенки.

– А что его Крокодилом зовут? Может, по именам познакомимся?

– Пока не стоит. Меня зовите Правилом, – отвечает старший саперной тройки.

– Пра́вило или Прави́ло?

– Оба допустимы. Вот схему минирования мы так и не нашли, что печально. То, что мальчик показал, сняли, но не факт, что это все. Как бы с утра не потащили ущербных.

Крокодил тем временем подходит со жменей всякого барахла, вытащенного из карманов покойного охранника. Саша брезгливо морщит нос. Саперы уходят в палатку, но очень скоро выкатываются оба оттуда и не долго думая угоняют БТР.

Тот, который Руль, успевает махнуть с брони, дескать, обходитесь пока без нас.

Наверное, нашли, что искали.

– Счастливые люди, – меланхолично замечает братец.

– Так мы тож счастливые, – возражаю я, просто чтоб не уснуть.

– С одной стороны, несомненно, – так же меланхолично соглашается младшенький.

– А с другой?

– С другой… нет. Конечно, нам остолбененно повезло, что в самом начале остались живы. Упредить успели, кого могли, тебе люди хорошие сразу попались, мне тоже. Если б не Миха, я б, может, и умом тронулся. А у Михи психика – железобетон марки 600. Родители наши – в глухомани, надеюсь, живы. Так вот глянешь на то, что в этом лагере творилось, особенно это понимаешь.

– Так в чем дело?

– В этом. Во всем этом. Какой везухой это назвать можно? Корапь-то потонул, а то, что нам повезло в шлюпке оказаться… Еще неизвестно, как оно окажется.

Братец и впрямь выглядит понурым.

– Да брось. Сказку Гайдара читал? Про горячий камень?

– А что, Гайдар еще и сказки писал? – удивляется Саша. Ну да, он же молодой совсем, не того Гайдара помнит.

– Не, речь про его дедушку. Так вот у него есть сказочка. Типа вот лежит валун – на ощупь горячий. И мальчику становится известно, что если его раздолбать, то жизнь снова проживешь. Ну мальчик идет к герою-революционеру, типа: дедушко, вот иди разломай камень, а то ты вот и без руки, и без ноги, и без глаза, и без зубов – а так жизнь проживешь заново.

– И что революционер?

– Не, говорит, на фиг мне это: чтоб опять и ногу оторвало, и руку отрубили, и зубы повышибали…

– Э, как всегда заковыристо… Проще-то, что хотел сказать? – иронизирует братец.

– Проще? Ну вот с дедами нашими ты хотел бы временем проживания поменяться? Чтоб три войны, да коллективизация, да индустриализация? Или с отцом – охота поменяться временем проживания? Чтоб опять же пара войн, да блокада, да голод, да потом работа на износ на благо страны – и в итоге оказывается, что работал на страну, а присвоили себе все это сотня шустрых прохвостов? К фигам. Мне мое время нравится больше. Хотя и такое – оно нам досталось. Вот и нихьт ин ди гроссе фамилие клювен клац-клац[5].

– Ладно. Залез на своего конька. А я вот хочу рыбу половить да в баньке попариться, – потягивается братец, словно большой котяра.

– Ну. Скоро уже народ просыпаться начнет – взопреем мигом. Токо так пропотеть – в минутку.

– Это да. Часа два – и начнется…

– О, личный его императорского высочества принца Фернуапа Тридцать Девятого четырех золотых знамен и золоченого бунчука с хвостом и брякалкой именной бронеход «Гордый Варан», – говорит Саша при виде нашего бэтээра, волочащего за собой другую железяку.

Совершенно неожиданно первым с командирской машины прыгает Демидов – вот уж кого меньше всего ожидал тут видеть, так это нашего воспитанника из беспризорников.

– Ты-то откуда? – удивляюсь я визитеру.

– А я с пополнением! – горделиво заявляет Демидов.

– Что, Дарья тебя отпустила?

– Ну… почти…

– Гляньте, а он с винтовкой!

И действительно, на плече у Демидова – малопулька. Вид у него забавный: с одной стороны, вроде как побаивается, а с другой – как бы и самолюбованием занимается. Гордится мальчишка собой, явно.

– Вот сейчас Андрюха вставит тебе фитиля.

– Не. Он одобрил. Только звание такое присвоил, что не пойму, – говорит Демидов.

– Это какое?

– Гаврос. Это что ваще? Че-то на Барбоса типа? – подозрительно уточняет воспитанник.

– Гаврос, – удивляется Саша. – Греческое что-то?

До моей головы наконец доходит.

– Да не Гаврос. Гаврош наверно?

– Да, точно – Гаврош. Это собака?

– Не, это пацан такой был, беспризорник. Когда в городе Париже пошли уличные бои, воевал как зверь. Так что все в порядке – почетное погоняло. Ну то есть звание.

– А, ну тогда ладно. – Бывшая «надежда группы» успокаивается, видно, опасался попасть снова в глупое положение. А так не стыдно – свой брат, пацан такой кульный…

Шум в ушах все-таки сильно мешает. Надо ж, как меня этот чертов наркоман уделал. С другой стороны, неудивительно. Ради кайфа нарк пойдет на любое преступление, ему и себя не жаль. Что забавно, я ж своими глазами видел два эксперимента, после которых словечко «кайф» стало для меня синонимом слова «смерть».

Известно, что у любого живого существа самое главное – это его жизнь.

Но не всегда.

Я-то прекрасно помню те довольно интересные эксперименты по поводу приоритетов.

Антураж – клетка с полом, по которому проведен ток. Когда крыса идет по полу, ее бьет током. Ток можно регулировать вплоть до смертельного уровня. Есть два безопасных островка – на торцах клетки, там током не бьет. Крыса располагается на одном конце, а на другом размещается что-то важное для крысы.

Еда. Крыса идет к еде, и ее шарашит током. В конце концов при повышении силы тока крыса предпочитает сдохнуть от голода, но не получать разрядов.

Вода. Тут силу тока надо увеличивать – от жажды крыса помирать соглашается только под более сильными разрядами. Потому как без воды крыса живет не дольше суток, обмен веществ у нее ураганный.

Детеныши. К своим новородкам крыса-мама прет, невзирая на любой ток. Плевать ей на ток, когда голодные детеныши пищат. Как пишут в романах, «только смерть могла остановить ее».

Понятно с приоритетами? Так вот, оказывается, что если сочетать этот эксперимент с известным вживлением в мозг, а точнее, в центр удовольствия электродов – крыса давит на клавишу и получает кайф, то такой кайфующей крысе похрену и еда, и питье, и детеныши. Ее ничего, кроме собственного кайфа, не интересует, и кайфует она аккурат до смерти, которая из-за пропажи интереса к жратве и питью наступает через сутки…

Вот я и вижу, что нам старательно вколачивают, что самое главное в жизни – это кайф… Крыса с детенышами и клавишей так перед глазами и стоит.

Вроде бы становится светлее. Или из-за фонарей на технике? И вроде бы уже глаз различает, что техника – зеленого цвета и даже детальки всякие. Или все же фары?

Народу становится еще больше – начвор обратно приехал.

Первым делом они сцепились с Ильясом. То нашему командиру не понравилось, что саперы утрюхали на коробочке, то что начвор увел самую мощную нашу единицу. А тут начвор нагло налагает лапу на большую часть благоприобретенной нами техники. Этого Ильяс вынести не может.

– Начвор, эти мукти бхукти[6] здесь не проханже! Я тебе не девадаси![7] Мне такие майтхуны[8] на хрен не нужны! Техника была брошена, мы ее взяли с боя при проведении этих… спасательных работ. А тут ты такой красивый нарисовался и говоришь, что нам хватит трех бэтээров, а на остальное лапу накладываешь?

Оппонент, оказывается, тоже не прост.

– Зато я не сурасундари[9], а офицер. Есть приказ по Кронштадтской базе, а полномочия мои тебе от крепости известны, но можешь и уточниться. Поэтому не надо мне тут, – и начвор широко ухмыляется, – майтхуны показывать. Все четко и просто: на охотничью команду с прикомандированными – три бэтээра. И все. А то хитрый какой, нахапал полну попу огурцов и по-хинди говорит.

К нам подходят несколько прибывших с начвором мужиков. Заместитель коменданта Петропавловки Михайлова, медлительный, вальяжный, неторопливо выговаривает:

– Это тебе повезло, что их «старшой» в больницу попал. У того еще хлеще было, по принципу:

Сел паром на мели – три рубли.Сняли паром с мели – три рубли.Поели – попили – три рубли.Итого: тридцать три рубли…

Начвор морщится: