Остров живых - Николай Берг

Николай Берг

Остров живых

Иллюстрации

Нам повезло. И мне, и тем, кто сейчас рядом со мной. За нас умерли другие, дав нам самое важное – время, необходимое для того, чтобы понять что происходит. Им этого времени не хватило. Потому они не хуже или глупее нас. Никак нет. Просто менее везучие, принявшие на себя самый первый удар пришедшей на Землю катастрофы, которую у нас сейчас скромно величают Бедой. Такое происходит при любом бедствии: кому-то достается сразу полной меркой, а кто-то успевает понять, что нужно делать, и только поэтому спастись. Хоть цунами, хоть наводнение, хоть война – разницы особой нет. Все было прекрасно, и вдруг р-р-раз – прекрасное заканчивается навсегда… И уже совершенно не прекрасно все вокруг. Нам было трудно понять, какая именно катастрофа незаметно, но стремительно началась у нас в городе.

В отличие от наводнений, которые в Питере бывают постоянно, а раз в сто лет бывает Большое Наводнение, внезапное нашествие зомби случилось впервые. Да и не только у нас. В Москве, откуда эта зараза поперла изначально, тоже никто не мог поверить в такую нелепость. Нет, фильмы про зомбаков, конечно, все смотрели, в компьютерных играх тоже такого было хоть пруд пруди и к забору прислоняй. Но чтоб в реальной жизни… Да еще так буднично, рутинно даже. Без особых шумовых и световых эффектов и жуткой трагической музыки фоном. Но почему-то умершие перестали быть покойными, наоборот, оказались после своего обращения агрессивными, голодными и крайне опасными. И это было по-настоящему страшно. Видал я человека, которого в Санкт-Петербурге зимой кобра в губу укусила – выздоровел балбес. А вот от самого малейшего укуса вчерашних покойников все укушенные помирали довольно быстро, и ни одного случая чудесного спасения после укуса мне лично не известно. И добрые соседи, и родственники внезапно становились самыми опасными в мире тварями. Куда там жалким кобрам или бездарным крокодилам с пугливыми акулами. В самом начале эту жуть можно было бы пресечь достаточно легко. Но именно то, что произошло нечто из ряда вон, необъяснимое, не могущее быть в природе по определению, сбило с толку, помешало сразу отреагировать адекватно, а дальше стало банально поздно – эпидемия обратимой смерти полыхнула как пожар на пороховом заводе. Через пару дней мертвяки уже заняли улицы во многих районах, еще через несколько дней по улице безопасно пройти было уже невозможно. Те, кто выжил, как и положено живым людям, в который раз за историю человечества показали, что людская порода не меняется и в страшные моменты показывает всю палитру возможного – от святого самопожертвования и человечности до паскуднейшей сатанинской гнусности и невиданной даже у хищного зверья жестокости. В общем, ничего нового, чего не было бы раньше. Новым были только непонятно как функционирующие зомби.

Выжившие организовывались группами, удерживали какие-либо территории, с чьей-то легкой руки называемые теперь анклавами. Мне с моими знакомыми повезло оказаться в одном из таких анклавов, который разместился весьма удачно – в старой Петропавловской крепости. Удалось разжиться оружием и, что не менее важно, боеприпасами. Мы смогли удержаться, наладить связь с другими такими же анклавами и даже устроить несколько спасательных операций. И то, что вся наша компания входила в состав сводной группы, которая отправилась на зачистку завода по ремонту бронетехники, неудивительно. Сейчас бронетехника – самый востребованный транспорт в городе. Удивительно, что мы и тут уцелели, потому как люди есть разные. Одни организовали на защищенной заводской территории лагерь для спасения живых, другие, исповедовавшие какую-то не слишком мне понятную религию, сумели в этом лагере взять власть в свои потные ручонки. То, что в такие периоды сектам раздолье, – понятно, особенно понятно это сейчас – все рухнуло, чистый апокалипсис, мертвые по улицам бродят, люди растерялись и многие готовы верить любой чуши, лишь бы ее говорили авторитетно и с уверенностью в голосе. Но вот то, что эти сектанты являются еще и людоедами, в голове не укладывается. В городе складов со жратвой полно, на несколько лет хватит, так что не в голоде дело. Дело именно в человеческой натуре. В тех ее сторонах, которые никак не поймешь…

Ночь. 10-е сутки Беды

Темно, знобко и погано на душе. Ноздреватый грязный снег хрустит под сапогами.

– Эти кронштадтские сильно с военными поругались, – говорит шагающий рядом Саша, поправляя звякнувший антабками автомат.

– Что так? – просто чтобы не молчать, отзываюсь я.

– А сухопутные пригнали четыре автобуса с конвоем, отобрали кого помоложе – парней и девчонок – и к себе увезли. А кронштадтским, получается, одни старики и старухи останутся при таком раскладе. Пообещали автобусам колеса прострелить, если еще раз такое будет.

– Ясно. Ты б тоже присматривал – тут девушки еще остались, может, кого и спасешь. Небось из-за компа и не было девушки-то постоянной?

– Как сказать… – мнется мой спутник.

– Тебе надо завести себе девчонку, – решительно говорю ему в ответ.

– Надо. Они мягкие такие. Их щупать приятно.

Ишь тихоня… Я-то думал, он сугубо компьютерный ребенок, а он нормально мыслит. Благодаря компам, с одной стороны, можно было познакомиться хоть с японкой, хоть с австралийкой, с другой стороны, с соседской девчонкой хрен познакомишься, особенно если у нее компа нет. Вот и получалась куча народу, переписывающаяся в инете, зато боязнь противоположного пола при общении вживую стала проблемой.

Хотя, помнится, видал я девушку в отделе с компьютерной литературой Дома книги – ждал там своего коллегу, а встречи я всегда назначаю в теплом и сухом месте, это у меня после армии рефлекс такой.

Девчонка явно была «на охоте», нормальная такая симпатичная девчонка. Она держала в руках какую-то книжку типа «компьютеры для заварочных чайников» и, приглядев подходящего парня из тех, кто там шарился по полкам, обращалась с вопросом.

Ясное дело, парни тут же начинали пушить хвост и надувать щеки, отвечая на ее вопрос. Что уж она там спрашивала, я не слышал, но, судя по тому, с каким пылом ей начинали растолковывать, вопрос был достаточно простой.

Подошел коллега, я ему показал эту сценку. Коллега хмыкнул:

– Толковая девчонка. Берет за самое мягкое место, а парни в этом отделе всяко не самые бедные, не самые глупые, не сильно пьющие и, как положено компьютерщикам, вряд ли избалованы женским вниманием. Она сейчас наберет координат, потом начнет попереписывается по «мылу» – глядишь, и случится свадебка! А парень еще будет думать про счастливое стечение обстоятельств, про знак судьбы и про то, что его невеста – ламер…

В чертовой темноте, освещаемой несколькими убогими костерками и огнем в ржавых бочках, лагерь на территории завода смотрится куда как мрачно. И до того, надо полагать, завод по ремонту бронетанковой техники с его здоровенными бетонными корпусами цехов не слишком уютно выглядел, а уж после того, что здесь произошло, и вовсе не кажется теплым местом. Хотя, наверное, когда тут организовали пункт спасения для тех, кому повезло не превратиться в зомби за первый же день накатившей на город катастрофы, а теперь оказавшихся в безопасном месте, впечатления были другими. Кто ж знал, что власть здесь фатально изменится, и все превратится в мерзотный концлагерь буквально за одну ночь. А нам тут последствия разгребать…

И последствий этих будет много. Освобожденные нами сейчас спят вповалку, где смогли приткнуться. Сектанты или кто там тут верховодил последнее время – удрали. Кто успел. Но мне страшно. Не оттого, что сыро, холодно и темно, и не потому, что совсем неподалеку валяется несколько сотен трупов упокоенных, да и неупокоенные тоже вполне могут быть рядом – нет, это-то как раз привычно. Уже привычно. Мне страшно оттого, что я наглядно убедился в том, насколько моментально люди теряют человеческое в себе.

Такое ощущение, что на этой загаженной, пропахшей ужасом территории я нахожусь уже давно. Даже не верится, что, собственно, вчера сводная компания из гарнизона Петропавловской крепости, из Кронштадта, с Медвежьего Стана и от Ржевского полигона бойко начала зачистку этого завода, напоролась на грамотное сопротивление обосновавшихся здесь сектантов, понесла катастрофические потери и в общем-то чудом сумела все-таки эту территорию очистить.

Теперь сил тут – кот наплакал, а вот спасенных получается несколько тысяч. И что начнется утром, когда простоявшие в битком набитых цехах трое суток без воды и еды люди немного придут в себя, сложно представить. Это ж такое начнется… Сейчас-то они все спать повалились, где кто нашел себе место, потому тихо. Ну, почти тихо. Выстрелы-то слышны, только на них никто уже внимания не обращает. Что удивляет и радует – зомби пока попадались только некормленые, первичные, если так сказать можно. Ни шустряков, отведавших мясца, ни морфов, изменившихся уже до весьма опасной степени увеличения силы и скорости, пока нет. Тут же даю себе мысленного пинка – в нескольких корпусах завода таких тварей сидит целая куча. Хорошая была затея у сектантов, очень хорошая. И потери мы вчера понесли страшные, когда уже торжествовавшие победу люди получили подарочек – радиосигнал подорвал несколько зарядиков в цехе, где сидели специально откормленные шустеры и почти морфы, как стали называть отожравшихся на мертвечине зомбаков. Взрывами снесло петли ворот, и толпа голодной нежити ринулась прямо на живых – и освобожденных из соседнего цеха, и наших, посчитавших, что дело уже в шляпе и бояться нечего. Меня передергивает от всплывшего в памяти зрелища.