Остров живых - Николай Берг

– Вот-вот. Не опубликовывался! Потому как отрицательный!

– Сравниваем нашу технику и зарубежную. Без Т-38 не было бы и современной. А на Западе так и не научились подобное делать. И опыт по эксплуатации этих малявок – он действительно бесценный. Другое дело, учить надо было серьезнее, а это тогда никак не получалось.

– То есть гнешь к тому, о чем раньше говорили, как тут расселись? Что неопытный салага любую технику опояшет ломом?

– Я о том и говорил. Низкая надежность тогдашних машин (всех, а не только этих) отпугивала малограмотных людей. Водителей с хорошими навыками было мало. Это сейчас почти все на чем-то ездят смолоду. Тем людям, которые хаяли поплавки, если выдать «тигры», они бы их точно так же грязью поливали и бросали при отступлении. Ибо ломались на каждом шагу. Сам я имею богатейший опыт езды на неисправных машинах.

– Это сколько же?

– Специально не считал, но если вместе с колесными, то не один раз вокруг Земли объехал. Гусеницы слетают у раздолбаев, которые не хотят или не умеют пощадить слабоватую гусеницу. «Абрамс», например, нельзя водить как нормальный танк, он быстро разуется. То же и про перегрев двигателей. То же и про поломки трансмиссии КВ. Совершенствование техники идет по пути устранения этих слабых мест. В данный момент мы в этом сильно преуспели в отличие от американцев. Но тогда все только начиналось. Большинство критических замечаний к тем машинам является или формально-бюрократическими или откровенно идиотскими.

– Это какие, к примеру, а?

– К примеру? Невозможность переправлять на них дополнительных бойцов с вооружением. Это очень маленькая машина с минимальным запасом плавучести и устойчивости. Два здоровых лба перевернут ее легче, чем казанку. А вот самоопрокидывание при резких маневрах – это из грязного пальца высосано. Нормальные водилы фактически в шторм на ней переплывали большие расстояния. А требовать, чтоб любой неумеха мог водить гусеничную технику, плавать на ней и выходить из воды, – это абсурд. Этому надо учить. Очень серьезно учить! А тогда еще нормальной школы не было. Тогда и другой техникой люди в массе плохо умели пользоваться. Все еще было впереди. Кстати, ссылочек на позитивные отзывы с подробностями нет и не будет. Они хранятся под замком. Можно об этом догадаться и самостоятельно вообще-то. Сейчас на дворе двадцать первый век. Большинство государств на планете не имеют ни такой техники, ни тем более опыта массовой эксплуатации.

– Да сейчас уже все рассекречено! Нет таких данных! – горячится конопатый водолаз.

Не могу удержаться и влезаю:

– Знакомые архивисты рассказали – в Англии в очередной раз засекречены все данные по хозяйственной деятельности армии.

– Так это нормально! – откликается конопатый.

– Ну если не считать, что это данные по армии в Крымской войне. Тысяча восемьсот пятьдесят четвертый – тысяча восемьсот пятьдесят пятый годы, соответственно, – выкладываю ему убойный козырь.

– Серьезно? – очень удивляется он.

– Отвечаю!

– Да что там секретить-то? – еще больше удивляется водолаз.

– Ну а чего секретного в миссии Гесса?[3]

– Гесс был сумасшедший!

– Ага. Совершенно. Потому все засекретили и хрен рассекретят. Это ж токо у нас злые архивисты с собаками, за рубежом-то все нараспашку… – ехидничаю в ответ.

Ну все! Спор покатился как лавина с горы.

Подзываю братца.

Вылив еще масла в огонек, он подходит к нам.

– Откуда у тебя трубка-то?

– Подарили хорошие люди. И мешок отличного табака.

– Как говорила наша бабушка: «Надолго псу красное яйцо!» Ты ж ее сломаешь, у тебя же трубки живут месяц.

(Любая техника, да и вообще вещи в руках братца гибнут быстро и бесславно, причем он вроде и не прикладывает к этому особых усилий – само ломается. Вот трубки он несколько раз себе заводил, ан и они долго не служили, хотя вроде б и не техника.)

– Ага. Мне подарили два десятка. Когда кончатся, обещали еще подбросить.

– Понимают толк. Ну а за что? – хмыкаю я.

– За безукоризненную помощь следствию, – не моргнув глазом парирует братец.

– Ясно. С чего ты про танки-то завел волынку?

– Вижу, людям скучно, грустно и даже, не побоюсь этого слова, тошно. Надо было поднять настроение хорошей сварой. И о чем прикажешь спорить? При наличии всего этого паскудства вокруг о сиськах и девках говорить кощунственно, про зомби – глупо, про футбол – так это для мазохистов-извращенцев… Остаются танки. Любят мужики обсуждать большие и тяжелые игрушки. Но в тех же джипах понимают немногие, а в танках – ну просто все… Вона как разогрелись-то! – с удовлетворением мастера, любующегося на отлично сделанную работу, отмечает братец.

Развозит еще пуще. Но если прикемарить – потом долго в себя не придешь. Потому как усталость тяжелая. Давящая. Это когда на машине катишь и дрема нападает, то вполне двадцати минут вздремнуть хватит. Зато когда все тело устало, а не только мозг, тут минутами не обойдешься. Меньше четырех часов спать без толку, только хуже будет. К тому же время гадкое: если на нас кто нападет, то скорее всего сейчас.

На воздухе становится и впрямь легче.

Начинаем обход и тут же сталкиваемся с нашими – пара саперов задерживают смутно знакомых мужиков. Двое тащат третьего, и в этом волочащемся я с мерзкой радостью узнаю «мужа рожающей женщины».

– Во, узнаете – этот? – спрашивает один из таскателей.

– Этот сукота! Он самый.

Несколько удивляюсь, потому как двое (а это патрульные, бывшие у кухни раньше) бодро поворачиваются на сто восемьдесят градусов и маршируют прочь от нас. Пока я думаю, что это они собрались делать, и мне даже приходят в голову дурацкие заумные мысли о камере предварительного заключения, трибунале и прочем воздействии Фемиды на того, кто меня хлестал железякой по каске, один патрульный прислоняет задержанного к стенке здания, быстро отскакивает в сторону, а второй какой-то брезгливой короткой очередью перечеркивает моего обидчика.

Расстрелянный сползает по стенке – там как раз лежат двое упокоенных нами раньше зомби.

Коренастый закидывает автомат на плечо и подходит к нам.

– Яке жахлыве самогубство[4]… – Ехидно это в его устах прозвучало. Он протягивает мне мою сумку. Надо же, вернулась.

– Спасибо.

– Тю, та нима за що!

Залезаю глянуть. Медикаментов поубавилось, да и в коробочке с ампулами четырех не хватает. Вопросительно гляжу на коренастого. Тот уже без шуточек отвечает по-русски, но с очень внятным южным акцентом:

– Эта хнида сумку вывернула на землю перед тем, как вмазаться. Кохда собирали, что особо попачкалось, класть в суму обратно не стали. Себе тож немнохо взяли, ну так – из пачканохо же. И по ампуле тоже. Но мы ж не бесплатно.

Парень уже без всякого юмора кивает в сторону напарника, поджидающего, когда убитый обратится и начнет вставать.

– И зачем вам ампулы? – туплю я. Вроде они-то на наркоманов никак не похожи.

– Спокойнее, кохда есть. Хоть и по одной на нос, – доходчиво объясняет патрульный.

– Воевали? – до меня наконец доходит, что им ампулы нужны ровно для того же, что и мне, а именно – обезболить при ранении.

– Было дело, – коротко отвечает патруль.

– Чечня? – неожиданно спрашивает тот сапер, который седоватый.

– Ни. Я за мусульман воевать не буду, – серьезно говорит коренастый патрульный.

Бахает выстрел. Что характерно, никто и не почесался – ни на очередь, ни сейчас.

Второй патрульный подходит к нам, с ходу просекает обстановку и начинает тянуть напарника в сторону, приговаривая, что пора вернуться к кухне, которую они ради ликаря покинули.

– Что скажешь, Крокодил? – спрашивает напарник седоватого.

– По мне, так и их грохнуть надо б. Или проверить.

– Думаешь, из УНСО мальчики?

– Не удивлюсь. Но хоть с принципами…

– А кроме Чечни украинцы где еще воевали?

– Везде. И в Карабахе, и в Абхазии. Причем с обеих сторон… Ладно, живы будем – приглядим. Вы, к слову, того мордатого не обыскали? – поворачивается ко мне сапер.

– Которого? – не понимаю я.

– Да вон у стеночки лежит. Безрукий который. – Сапер показывает на упокоенного, бывшего при жизни охранником в этом самом лагере. Ручонку-то ему снесло из крупнокалиберного, потому и некомплектный зомбак получился.

– Нет. А надо?

Сапер по кличке Крокодил пренебрежительно фыркает носом и идет не торопясь к мертвецам у стенки.

– А что его Крокодилом зовут? Может, по именам познакомимся?

– Пока не стоит. Меня зовите Правилом, – отвечает старший саперной тройки.

– Пра́вило или Прави́ло?

– Оба допустимы. Вот схему минирования мы так и не нашли, что печально. То, что мальчик показал, сняли, но не факт, что это все. Как бы с утра не потащили ущербных.