Стажер - Лазарь Викторович Карелин

— Тогда тащи сюда телефон! Живо!

И пока Саша бегал в коридор за телефоном, Александр Александрович снова прислушался к себе, поискал эту боль в себе, досаду эту, что хуже боли. Ее не было. Азарт в нем жил, надежда жила.

Все не жаль!

Вернулся Саша, таща на длинном шнуре аппарат.

Александру Александровичу показалось, что Саша движется слишком медленно, и он шагнул к нему, схватил аппарат, поспешно пристроился с ним на краешке дивана, сразу же завертев диск.

И почти сразу отозвался в трубке нужный Александру Александровичу человек.

— Григорий Петрович, ты? На месте? Ну, удача! — Александр Александрович подмигнул Саше, мол, повезло нам. Он сел поудобнее, готовясь к разговору, в котором упор нужен. — Как живется-можется, Гриша, как давление, не прыгает?

Послушав благосклонно, как этому Грише живется и что давление, видимо, у него в норме, добро покивав всем этим замечательным новостям, Александр Александрович и про себя вынужден был доложить:

— Тоже нормально, Гриша, нормально, а как же. Вот я примечаю, мир наш, весь шарик земной, почти с ума свихнулся, а люди знай себе твердят: нормально, нормально. Ну и у нас с тобой все нормально. Летим кубарем незнамо куда. Экология. Демографический взрыв. Глобальное потепление. Почему веселый, спрашиваешь? Есть причина! — Александр Александрович снова подмигнул Саше, мол, все сладится. И он еще плотнее вдвинулся в диван, готовясь к главной атаке.

— Слушай, Гриша, друг ты мой незабвенный, а ведь я к тебе с просьбой…

Там, где был этот Гриша, должно быть, воцарилась внимательная тишина. Просьба? Какая? Там этот Гриша сейчас напрягся, ожидая, что воспоследует, готовясь если уж что и дать, то тут же и взять, поскольку рука дающая и рука берущая — это ведь одна и та же рука.

Александр Александрович не торопил событий, вдруг замедлил всю операцию, дал другу проникнуться и изготовиться. И только после долгой паузы, которую он употребил, чтобы еще разок оглядеть своего Сашку, еще разок что-то взвесить, прикинуть, он сказал:

— Мне, Гриша, машина нужна, «Жигули». Да, лучше всего, если «Жигули». Племянник из армии вернулся, будет работать у меня разъездным фотографом. Так не на троллейбусах же ему разъезжать. Не то время. Чего молчишь? Трудно?

Этот самый Гриша конечно же занялся сейчас мысленной прикидкой, каковы его возможности, чтобы дать, и каковы его возможности, чтобы взять. В его мозг, как в счетно-решающее устройство, были введены сейчас две перфокарты, на одной из которых значилась машина «Жигули», а на другой была проставлена цифра, какой бы должно было оценить его возможности и усилия. Дружба дружбой, а табачок-то врозь… И вот счетно-решающее устройство Гриши, то бишь смекалка его, выдала ответ:

— Будет стоить…

Эти слова и Саша услышал: Александр Александрович успел подозвать его к себе и повернул к нему трубку.

— Восьмерка с тремя нулями… — продолжало журчать в трубке.

— Это сколько же? — шепотом спросил Саша, не поняв, но тотчас и понял и ужаснулся: — Восемь тысяч?!

— Ладно, — твердо сказал Александр Александрович в трубку. — Будет тебе и восьмерка, будут и нули. Когда заехать?

Саша услышал, как в трубке закряхтело, задышало, будто даже бы зачесалось.

— Что, думаешь, продешевил? — хмыкнул Александр Александрович, зло растянув губы вместо улыбки. — Не страшись, считать ты, Гриша, не разучился. И спешку мою учуял. Верно, спешу. Так когда?

— А хоть и завтра… — отдышавшись и отчесавшись, прошелестела трубка. — Чего для друга не сделаешь…

— Лады. Буду. Спасибо тебе, Григорий. — Александр Александрович опустил трубку на аппарат. — Ну? Рад небось?

Саша только головой мотнул, а потом, вдруг вспомнив свою армейскую выучку, вытянулся перед дядей, рослый, бравый, веселый, как и должно гвардии сержанту, и отчеканил:

— Рад, товарищ генерал! Благодарю, товарищ генерал! — он присел рядом с дядей, родственно, по-сыновни приткнулся к его плечу. — Дядя Саня, такие деньги… Где возьмем?

— Раздобудем… Сочтемся… — Александр Александрович обнял племянника, счастливо вздохнув-потянув носом. Славно пахло от парня: как от жеребенка, угретого солнцем. — Все не жаль! — вслух сказал Александр Александрович.

6

Саша худо спал в эту ночь. Армия еще жила в крови, правила его привычками. И его снами. Он привык ложиться рано, а тут лег поздно, весь вечер пробродив допоздна по родной улочке. Друзья… Приятели… Пока со всеми словечком перекинулся, за полночь перевалило. И домой он вернулся уже через лаз в заборе, через черный ход, приподняв чуть дверь, чтобы не скрипнула. И она не скрипнула. Ай да дядя!

Ай да дядя!.. Не шло из головы, что завтра им ехать вдвоем за машиной. Новенькие «Жигули»! В армии Саша мечтал о них. Мечтать-то можно? Он крутил громадную баранку своего тягача, где водителю гидравлика помогает, а то бы и не своротить эти колеса, и думал о легкой, как птица, машине, какую можно водить одной рукой, небрежно протянув другую навстречу ветру. Когда едешь по степи, когда только горизонт тебе преграда, всегда мечтается о легкой машине, о скорости, чуть ли не о полете. Вот он и мечтал. Песни пел, хоть петь был не мастер, и мечтал о легкости, испытывая под руками упрямую тяжесть, чувствуя ее и спиной, ибо тягач его тянул не шуточный груз. Нет, это была не езда, это была работа в упряжке, в одной с теми сотнями лошадиных сил, которые сотрясали машину и самое степь.

Во сне Саша в эту степь и вернулся. Он снова сидел в своем тягаче, снова работал, спиной ощущая грозную ракету. Ее надо было холить и лелеять, у нее было ласковое женское имя, расчет ее звал «Манечкой». Ох и тяжеленька ж была эта «Манечка»! С такой не потанцуешь. Не ты ее крутишь, а она тебя. Был у Саши случай на танцах, там же, в армии. Досталась ему в партнерши девушка, ростом с него, а весом вдвое. Ну, закружились, начали вальс. И тут почувствовал Саша, что не он ведет, а его ведут, да еще и с руки на руку перекладывают. Вот так вот и с «Манечкой». Пока прямо — хорошо, а как начнет дорога крутить, так и спину и плечи разом заломит.

Приснилось, он снова в степи, снова в работе, и ломит спину. Приснилось, что стоит старший лейтенант с хронометром в руке и ждет его с «Манечкой», через три минуты ждет, а Саше еще тянуть и тянуть. Не поспеть, пожалуй. Но нельзя не поспеть. С неделю назад ему гвардейский значок вручили. Нельзя не поспеть. Жарко в кабине, душно в степи, взмокла гимнастерка, весь взмок. Этот сон был из частых. Пока не втянулся, чуть не