Повседневная жизнь Соединенных Штатов в эпоху процветания и «сухого закона» - Андре Каспи

Одной из причин переселения американцев на Запад и Юго-Восток был мягкий климат. Репутация Флориды как солнечного штата была неоспорима. Торговцы недвижимостью, оценив выгоду подобной рекламы, распространяли представление о Флориде как штате, предназначенном для развлечения и праздности, штате, где люди наслаждаются жизнью. Аналогично рекламировали и Калифорнию, но она обладала и другими достоинствами: традиционным престижем Запада, процветающим сельским хозяйством, быстро развивающейся промышленностью. Это штат, в котором можно было одновременно наслаждаться повседневной жизнью и быстро сделать карьеру.

Таким образом, в США той эпохи были и динамично развивающиеся области, и зоны относительно застойные. Среди первых, помимо тихоокеанского побережья и Флориды, штаты на побережье Мексиканского залива, особенно Техас, а также в определенной степени штаты района Великих озер. Ко вторым относились штаты с традиционным сельским хозяйством, где запаздывало промышленное развитие, а места, привлекающие туристов, были ограничены или слабо используемы.

То, что население городов стало превышать число жителей в сельской местности, не должно было удивлять американцев; это было обусловлено демографической эволюцией в стране. Давно ушли в прошлое те времена, когда городское население составляло всего 5 процентов. В Нью-Йорке тогда проживало 25 тысяч, в Бостоне — 16 тысяч, а самым населенным городом была Филадельфия — 30 тысяч. Это было в 1775 году. Через 100 лет ситуация изменилась. Наряду с городами-чемпионами Запада и Среднего Запада города на атлантическом побережье, особенно Нью-Йорк, превратились в метрополии, куда непрерывно прибывали иммигранты. Однако, несмотря на эволюцию, сельские жители все еще продолжали символизировать Америку, как если бы город, место порока и нищеты, был скорее явлением европейским, нежели американским. Вопреки очевидности, Америка все еще сохраняла верность идеям Джефферсона: чтобы стать «лучшей моделью мира», она должна оставаться добродетельной и сельской. Истинные американцы — те, что живут в сельской местности. В городе сосредоточились иммигранты, еще не освободившиеся от предубеждений Старого Света. Американизация прошла по сельской местности. Идиллия закончилась в 1920 году. Если в начале XX века 60 процентов американцев проживали в общинах, численностью менее 2500, то через двадцать лет тенденция перевернулась, а в 1940 году только 43,5 процента американцев жили в сельской местности, 23 процента — фактически на фермах. Еще более показательна эволюция городского населения. Рост населения наблюдался в основном в городах средней величины. В больших городах часть населения начинала переселяться в пригороды. Эта тенденция еще более усилилась после Второй мировой войны. Нельзя не заметить, что, хотя численность сельского населения снизилась, сторонники сельского образа жизни оставались в большинстве. Они ставили сельскую местность в привилегированное положение, независимо от того, живут ли они в городе или нет, и считали идеалом жизнь на ферме, а землю — главной ценностью. Подобные убеждения долгое время царили в США. Живы ли они до сих пор? Трудно сказать.

Городские пейзажи

Вид больших городов всегда поражал иностранцев. Вот впечатления Анри Озера, профессора истории Сорбонны, посетившего США в начале двадцатых годов.[25] Нью-Йорк потряс его грандиозными зданиями, «удушающей архитектурой», «гигантскими судостроительными верфями». Не меньшее впечатление произвел на него Чикаго, по его словам, «исключительно американский феномен». Затем он добавляет: «Чикаго — это Америка без американцев».

«Сегодня, я посетил знаменитые stockyards (скотобойни). Я увидел вооруженных ножами и топчущихся в крови китайцев, негров и мексиканских индейцев со зловещими лицами. Среди многочисленных женщин, укладывающих мясо в консервные банки, — проворных славянок, рыжеволосых ирландок, толстогубых мулаток всех видов, а также несколько индианок. А среди посетителей я обнаружил меньше чистокровных американцев, чем немцев, жителей Ближнего Востока и турок. Завод в Чикаго или скамейка в метро в полдень — это настоящий этнографический музей».

Здания образуют «музей архитектуры». Это прежде всего небоскребы, которых становится все больше; они свидетельствуют об обогащении делового мира. Поражают и магазины, «храмы торговли», их размеры пока были неведомы Европе. Вот «пятерки» и «десятки», где товары продаются по 5 или 10 центов. Главенствующее положение в торговле занимал Woolworth, но и конкуренты были сильны — Kresge, United Drug Company; United Cigar Stores или Penny. Филиалы этих гигантов коммерции были разбросаны по всей стране. В области бакалеи ведущая роль принадлежала Great Atlantic и Pacific Tea Company. 5000 магазинов в 1922 году, 17 500 — в 1928-м, торговый оборот — 750 миллионов. Их пытались догнать другие крупные компании, как, например, Safeway и American Stores. Следует упомянуть также отели, рестораны, станции обслуживания и многие другие символы жизни современного города. И как похож один город на другой! Стандартные магазины, стандартные продукты, стандартные города. Синклер Льюис описал это однообразие в романе «Главная улица».[26]

«Девять десятых американских городов, — пишет он, — настолько похожи друг на друга, что знакомиться с ними — смертельная тоска. На западе Питтсбурга и иногда на востоке всегда одни и те же леса строек, те же здания вокзала и те же гаражи Форда, кафе, те же коробки домов, те же двухэтажные магазины. Более претенциозные, новые особняки свидетельствовали об отсутствии фантазии в поисках разнообразия: однообразные квадратные строения с имитацией под мрамор или одинаковой мозаичной кладкой кирпича. В витринах магазинов выставлены одни и те же стандартные продукты, рекомендованные стандартной рекламой…. Газеты на расстоянии 5000 километров одинаковой формы и содержания. Мальчик-рассыльный в Арканзасе носил ту же форму, что и рассыльный в Делаваре, оба использовали один и тот же жаргон. И даже если один из них учился в университете, а другой обучался на парикмахера, их было невозможно различить. Они были взаимозаменяемы».

Города были центрами, где бурно развивалась не только промышленность, но и коммерция, не говоря уже о банках, страховых компаниях, всех видах сферы обслуживания, характерных для нового общества. Триумф сферы обслуживания — это прежде всего триумф города.

Богатые

Общество процветало, вне сомнения, но было ли в нем равноправие? Конечно, нет. Хотя принцип равенства возможностей оставался главной «американской мечтой», не было ничего более естественного, чем неравенство результатов. В атмосфере твердого и жесткого индивидуализма, прославляемого Гувером, тот, кто лишен работы, кто зарабатывает мало или занимается неинтересным делом, сам виноват в этом. Немыслимо обвинять в этом общество, где господствует философия индивидуализма.

Неравенство бросается в глаза при сравнении прибылей компаний и заработной платы рабочих, при сопоставлении регионов, где бурно развивается экономика, с регионами, называемыми «застойными», наконец, неравенство между различными социальными группами общества. Процветание — это благословенный период для делового мира. Число получаемых предприятиями заказов непрерывно росло, и профсоюзы рабочих решили разыграть карту сотрудничества. Еще в довоенное время, когда зародился дух прогрессизма, возникло стремление контролировать власть крупных корпораций, что привело к административным мерам, сдерживающим Большой бизнес (Big Business). После войны позиции прогрессивных политиков значительно ослабли, и деловой мир пожинал плоды. Двести наиболее мощных корпораций, помимо финансистов, располагали активами в 26 миллиардов в 1909 году, 43 миллиарда в 1919-м, 81 миллиард в 1929-м. Эволюция способствовала концентрации. Крупные предприятия получили прибыли, располагали ресурсами, которые увеличивались пропорционально намного скорее, чем у менее мощных предприятий. Деловые люди проворачивали блестящие операции.

Так, например, Самюэль Инсалл, создав холдинг, стал контролировать электроэнергетическую империю — одну восьмую производства электроэнергии в стране. Джозеф П. Кеннеди, отец будущего президента, начал свою карьеру в скромном банке Бостона. В 1917 году он перешел в металлургическую промышленность и стал заниматься судостроением. После 1919 года его увлекли одновременно несколько видов деятельности: банк — но на этот раз совершенно иного уровня, чем в начале карьеры, — строительство недвижимости, особенно во Флориде, кинематография — распространение и производство фильмов. В результате через десять лет Кеннеди накопил несколько миллионов долларов, жил то в окрестностях Нью-Йорка, то в собственном особняке в Палм-Бич во Флориде, то на своей вилле на Лазурном Берегу; он разъезжал в «роллс-ройсе» и вел роскошный образ жизни благодаря тому, что избрал верный путь.